Власу казалось, что идет он не посуху, а бредет по колено в молочной речке. Вот и журчание это странное. Или не журчание, а гул? Не тот ли это звук, про который говорили Зверобой с Гриней? Раньше он ничего подобного не слышал. Или просто не обращал внимания?
Тропка вывела его к тому самому склону. Не обманул Зверобой: и склон пологий, и овраг неглубокий. А место укромное, хоть и поблизости от усадьбы. Если не знать, где искать, ничего и не найдешь. Влас вытащил из-за пояса саперную лопатку, поправил автомат и начал спуск.
И снова не обманул Зверобой. Могилу фрицы закидали небрежно, к своим собственным людям не проявили никакого уважения. Вот нога, вон рука… И копать особо не придется, зверье уже покопалось…
Сколько их там должно быть в этой братской могиле? По информации, полученной от Ефима, солдат в усадьбе было восемнадцать человек, еще два офицера, не считая фон Клейста. Итого уже двадцать. Бургомистр и свита – это, навскидку, еще дюжина. Получается, тридцать с небольшим.
Влас вздохнул, натянул на лицо шарф, взял в руки саперную лопатку. Действовать нужно аккуратно, но быстро, пока еще хоть что-то видно. Потому что включать фонарик в непосредственной близости от усадьбы опасно. Может заметить кто-нибудь из охраны.
Он работал быстро, сцепив зубы. Где лопаткой, где голыми руками. Он откопал их всех. Тридцать шесть человек. Все мертвее мертвых. Тридцать шесть мужчин и ни одной женщины. То ли от работы, то ли от чего-то еще в ушах зашумело. Курить захотелось просто невыносимо сильно! Влас уселся в стороне от разоренной могилы, сдернул с лица шарф, концами его вытер перепачканные в земле, дрожащие руки.
Вот и сделано дело… Дело сделано, а результата нет. И расспросы тех, кто спасся из Гремучего ручья, ни к чему не привели. Они ничего не знали. Или молчали. По злому умыслу ли или из страха, еще предстояло выяснить. Ему еще многое предстояло выяснить.