– Кем был ты, Митя?
Он глянул на нее с растерянностью, а потом бледные губы его растянулись в улыбке.
– А я был подопытным кроликом. – Он немного помолчал, а потом добавил: – И едой…
– Но ты живой. – Теперь она не спрашивала, а утверждала. Теперь она точно могла отличить живое от не-живого. Появился у нее и такой опыт.
– Как видишь. – Митя отвесил ей шутовской поклон. – Не спрашивай, почему так вышло. Я пока сам не знаю. И я не знаю, почему остальные стали упырями.
– Потому что она опоила их своей кровью, – заговорил молчавший все это время Сева.
– С Настей?.. – Все странное, непонятное и страшное, что происходило в усадьбе, начало обретать новый темный смысл."
"– Я видел. – Сева кивнул. – Я сначала не понял, а теперь думаю, что причина именно в этом. Можно выпить человека каплю за каплей, а можно сначала выпить, а потом вдохнуть в него свою не-жизнь. Я видел, какой стала Настя, я знаю, о чем говорю.
– И они… – Соня запнулась, подбирая правильные слова. – Они сделали такое со многими?
– С некоторыми.
– Сколько их было? – спросила Соня.
– Шестеро, если считать этого. – Сева кивнул на безголовое тело. – Фрицев было в два раза больше. И еще четыре пса.
– Они… эти существа напали на своих?
– У них больше нет своих или чужих, у них есть только голод и нечеловеческая хитрость. Собаки почуяли неладное первыми, а вот их хозяева сплоховали, подпустили упырей слишком близко.
Соне хотелось сказать, что ничего этого не случилось бы, если бы они взяли ее с собой, но она не стала ничего говорить. Просто представила себя на поляне с шестью, а не с одним ожившим мертвецом. Фашистов тоже не стоило сбрасывать со счетов. Помогла бы она парням? Нет, скорее, помешала бы. Поэтому какие уж тут обиды?
– Надо идти, – сказал Митя, сверху вниз глядя на своего отца.
И Горыныч вышел. Сначала Соне показалось, что вышло сразу три пса. Два живых и один… мертвый. А потом выяснилось, что пес один, только трехголовый. Две живые головы и одна костяная.
– Только не рухни в обморок, – предупредил Митя. Предупредил, а сам подошел близко-близко.