Это были прикосновения дрожащих рук, когда едва подушечки пальцев касались кожи, не оставляя следов, но даря ту самую трепетную ласку, которую так страшно подарить без требования. А вдруг не надо? А вдруг совсем не ждут от тебя сентиментальных чувств!
Глажу ее по спине поверх футболки дрожащими пальцами, с волнением колотится в груди сердце, ударяется прямо в ее ладонь, а она впивается ногтями в кожу, вызывая дрожь во всем теле этой агрессивной нежности."
"Осторожно просовываю ладони между нами и глажу ее груди, целую уголок рта, целую линию подбородка, она откидывает голову назад, открывая для ласк свою тонкую шею.
Вновь скольжу языком по коже, черчу линию на шее, поднимаясь до самого ушка, целую за ушком, прикусывая мочку этого же ушка, посасывая, прижимая тело девушки к себе, ощущая весь ее жар на расстоянии. Целую мелкими поцелуями шею, лижу косточки ключицы, смещаю к плечу, теперь кусаюсь до отметины. Она вздрагивает в моих руках, но не отстраняется, а еще сильнее прижимается.
Мы встречаемся глазами. Ее в томлении, ожидании, предвкушении, это дает понимание, что она хочет меня так же, как и я, одежда между нами лишняя.
— Нам разве можно? — спрашиваю хриплым шепотом, нависая над Лерой.
— Можно, — шепотом отвечает, будто мы боялись громкими разговорами спугнуть наше возникшее единство. — Я была утром у врача.
— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — заглядываю ей в глаза, заправляю за ухо волосы. Она улыбается. — Сильно.
— Очень сильно?
— Ты даже себе не представляешь, как сильно.