Иду все равно следом, хочу его схватить за руку и попросить прощения, но он отгородился от меня, не желал сейчас слышать и слушать. Знаю, что когда остынет, будет самым внимательным собеседником, только вот самолет у меня был рано утром."
"Он не оборачивается, не смотрит на меня, а я со слезами стою в коридоре, не в силах выдавить из себя и слова, признать еще раз в любви, не сомневаясь в искренности этого признания. Я его люблю, так сильно, что страшно самой, но правильно Яр сказал: в своем горе я его тоже топлю, не давая нам двоим шанса всплыть.
24 глава (Шерхан)
— Яр, ты уже пьешь вторую бутылку, — осторожно заметил Гриша, я пьяно ухмыляюсь, нетвердой рукой наливаю еще стопку водки.
— А ты не считай мои рюмки, лучше пей свой сок! — беру графин с соком, пытаюсь налить его в стакан, промахиваюсь. — Вот блядство! — все же наливаю сок, потом уже швыряю бумажные салфетки на стол, чтобы впитали в себя яблочный сок.
— Закусывай! — Гриша двигает в мою сторону овощную нарезку, мотаю головой. — Ты только пьешь и куришь, не жрешь!
— Заткнись и просто сиди, — грубо обрываю Каренина.
— Какой смысл моего присутствия?
— Я хочу, чтобы ты помолчал рядом со мною.
— А я хочу понять причину, почему ты вдруг ударяешься в запой. Я тебя таким вообще не видел.
— А каким ты меня видел? Вечно собранным, без намека на слабости? — смеюсь, увидев неуверенный кивок Гриши, тушу сигарету в пепельнице, хватаю с тарелки ломтик перца, жую. Я выпил целую бутылку водки в одно лицо, начал вторую, пьян, но голова моя ясна, слова, сказанные Лерой дома, повторяются, как заевшийся мотив.
Меня задело ее поведение. Оказывается, пока я, как дебил радовался, что мы нашли друг друга, что сделали шаг к сближению, на самом деле остались на том же месте, где и были месяц назад, более того, нас еще дальше откинуло друг от друга. Я чувствовал, что мы расходимся в разные стороны, только меня это совершенно не устраивало, цеплялся за ускользающую из моих рук ладонь. А ей было все равно.