– Убить меня хотели! Хату спалили! Суки! Знали, что я про их фокусы всю правду-матку выяснил, вот и захотели мне рот заткнуть! Да не выйдет! Алексей Князькин не такой дурак! У него на каждый лабиринт свой ход имеется!
Слезливость сменилась разговорчивостью. И Князькин начал беспорядочно сыпать оскорблениями в адрес незнакомых подругам людей. Досталось также и соседям – тоже сукам и б…, которые слишком поздно вызвали пожарных. Досталось Наде – сожительнице Князькина, которой вменялось в обязанность сидеть дома при мужике, а не болтаться невесть где.
– Не уберегла, сука, имущество! Вот пусть теперь на себя и пеняет! Хата ее, вот пусть сама ремонт в ней и делает. А я всегда себе хату найду. Меня любая баба рада будет у себя принять. Да что мне Надька? Пошла она…
И Князькин начал так грязно ругаться, что подруги поспешили уйти. Кажется, он даже не заметил их ухода. Сидел за столом и, тупо уставившись в одну точку, сыпал проклятиями в адрес людей, с которыми его столкнула жизнь. Но то ли по природной вредности характера, то ли по другой причине, Князькин ни разу не упомянул ни про киностудию «Олигарх», ни про людей, работающих на ней.
Устав ждать, когда он закончит материться, подруги начали продвигаться к выходу. Так, вот и их туфли. Надеть их и бежать скорее отсюда!
– Постойте! – услышали они позади себя тихий голос. – Вы правда готовы заплатить пять тысяч за рассказ про Козявку?
Подруги резко обернулись и обнаружили позади себя мать девочки с косичками. Она стояла в своем застиранном переднике и смущенно мяла его руками.
– Вы простите меня, – смущенно произнесла она. – Только я услышала… Если Лешка такую цену заломил, то я вам задешево все расскажу!
И увидев сомнение на лицах подруг, она торопливо произнесла:
– Вы не подумайте ничего такого! Я не мошенница и не пьяница, как они. И на этой киностудии я побольше Лешкиного отработала. Он там всего пару месяцев продержался, а я почти полгода пропахала. И до сих пор бы там работала, кабы киностудия эта не надумала закрываться.
Подруги переглянулись, просияв.