В ожидании предстоящих грандиозных контрактов Паша был безлошадным гражданином. И пока он пытался поймать частника, пока бестолково метался по проезжей части, размахивая руками, черная машина с Эстель на борту скрылась вдали.
Глава 16
Какое-то время за столиком стояла тишина, а затем все три девушки заговорили разом. Татьяна Ивановна тоже пыталась вставить хоть словечко, но не успевала за молодежью. А вопросы на Пашу так и сыпались:
– А что это была за машина?
– Ты разглядел водителя?
– А марку машины?
– А номер?
Паша, явно польщенный таким интересом к своему рассказу, старался отвечать каждой по порядку.
– Нет, водителя я не заметил, потому что стекла в машине были тонированными, да и заметил я ее слишком поздно, уже после того, как машина остановилась возле Эстель. А марка была самая затрапезная – «Опель». А вот номер блатной – сразу три тройки.
Услышав это, подруги переглянулись. Снова черный «Опель» с тонированными стеклами! Впрочем, не стоит этому особенно удивляться. «Опель» – весьма распространенная в нашей стране модель.
– А номер?
– Номера местные, – сказал Паша. – И в номере три тройки. Но это и все, что мне удалось увидеть.
Впрочем, странная поездка Эстель не давала ему покоя до самого утра. И едва он счел, что время позволяет, он позвонил своей хозяйке. Эстель уже оказалась в офисе. И она была сама любезность.
– Рыбка моя! – сладко проворковала она.
– А я приходил.
– Помню. Очень виновата перед тобой. Совсем закрутилась.
– А я приходил, – упрямо повторил Паша, которому очень понравился покаянный тон Эстель.
– Котеночек мой! Виновата. И в знак искупления своей вины готова урезать свои комиссионные… скажем, на полпроцента.
– На два!
– На один!
Торг закончился очень быстро и к обоюдному удовлетворению обеих сторон. Затем были оговорены все условия предстоящего Пашиного контракта. Но для себя Паша сделал вывод, что вчерашняя встреча для Эстель была необычайно важна, раз она – акула из акул – согласилась добровольно подарить ему целый процент из своего будущего вознаграждения.
Однако при этом парень откровенно недоумевал.