– Меня и так тут уже весь отдел щенячьей нянькой кличет, а тут ты еще со своими смешками.
– Да чего там, не обижайся, Михалыч, – добродушно сказал Станислав и, подойдя к щенку, присел перед ним на корточки. Щенок тут же завилял своей облезлой метелкой-хвостиком и плюхнулся на спину, предлагая Крячко почесать себе брюшко. – Это что, тот самый вещдок по афере?
– Он самый, чтоб его приподняло, – усмехнулся Карташов. – Уже второй месяц с ним нянькаюсь. А куда ж его денешь? В приют не сдашь – он вещественное доказательство.
"– Смешной он, – заметил Крячко, вставая с корточек и отходя от собаки. – Необычный песик. Неизвестно какой породы.
– Обычная дворняга. Это сейчас он такой. Ему, наверное, уже месяца два с большим хвостиком. А маленький таким милым был – косолапый и толстый. Теперь вот перерос и стал как инопланетный зверь какой-то. Но ты знаешь – умный, чертяка, – восхитился понятливостью щенка Карташов.
Щенок словно понял, что люди говорят о нем, уселся и склонив голову набок, стал с интересом смотреть на Крячко и Карташова. У него были большие уши, одно торчало вверх, другое – висело, и такие уши напоминали даже не уши как таковые, а какие-то растрепанные меховые тряпочки. Шерсть на щенке торчала в разные стороны, а хвостик был таким длинным, что не просто висел, когда песик стоял, а лежал на полу.
– Видишь – слушает, – улыбнулся Карташов. – Ему ребята из отдела даже кличку уже дали – Опер.
– А что – хорошая кличка, – одобрил Крячко и, повернувшись к Карташову, сказал: – Давай, Михалыч, мне все бумаги на этого твоего Опера. А вернее, по его делу. Я твое дело с делом о метеорите буду объединять.
– Это с тем, что Умереть – не встать расследует? – удивился Карташов. – С чего вдруг объединять-то?
– Так сложилось, что нужно объединять. Есть в этих двух делах один нюансик, на который никто из вас не обратил внимания. И напрасно не обратил. По описанию свидетелей, твой жулик очень уж смахивает на писателя Тургенева, а по описанию свидетеля нашего Ивана Станиславовича жулик похож на Антона Павловича Чехова.
– Так и что ж тут такого? – удивился Карташов. – Внешностью-то аферисты все разные. К чему их объединять, эти дела-то?
– Да ладно, разные и разные, – махнул рукой Крячко, которому было лень объяснять недогадливому оперу, что может объединять эти два жульничества.