– Мама, это Валерия.
– Много слышала о вас от Тимошеньки, милая девочка, – усаживаясь на отодвинутый сыном стул, объявила та. – Можете называть меня мамой.
Милая девочка, то есть я, икнула и, плюхнувшись обратно на свое место, прихлебнула остывший чай. Пристроился и Тима. За столом повисло напряженное молчание, которое попытался нарушить подавальщик, но быстро смылся в глубь чайной, отосланный рукой госпожи Доходяга.
– Вы, дети, общайтесь, – наконец предложила она. – Не обращайте на меня внимания.
На мой вопросительный взгляд Тима покраснел и вымолвил:
– Книжка у мамы в сумке.
Выходило, что сочинение абрисского переселенца сделали заложником."
"– Валерия, – вдруг вымолвила женщина, – так где вы живете в Кромвеле? Арендуете комнаты?
– Дом у университета, – кивнула я, заметив, как она недовольно поджала губы.
– А в столице?
– У нас особняк.
– Хорошо-хорошо. – Она постучала пальцами по столу и все-таки уточнила для ясности: – То есть проблем с жилплощадью нет? В каком же квартале?
– Чистых прудов.
– Вот как. Чистые пруды? Недалеко от Королевского сада? Я как-то гуляла по этому району. Очень живописное место. И кленов много…
Я зачарованно кивнула, почему-то глядя на лису, казавшуюся ужасно несчастной.
– Не поймите неправильно, – спохватилась матушка. – Я о вас много слышала, но не только хорошее. Да и девочки сейчас такие стали… Знаете… На все готовенькое хотят прийти. Им и дом подавай, и лису на воротник, и карету с гнедой. Кстати, у вас есть лошади?
– Нет, – не понимая, почему продолжаю отвечать на вопросы, отозвалась я и снова нервно отхлебнула чай.
– А карета?
– Мама, зачем им карета, если у них нет лошадей? – отгородившись от меня ладонью, громко зашептал Тима.
У меня закончился чай, и запивать госпожу Доходягу, вопреки фамилии казавшуюся чрезвычайно здоровой и сытой, стало нечем.
– Тимошенька, закажи девочке еще чайку, – приказала она, заметив, как я с тоской разглядываю дно опустевшей кружки.
– Мне ничего не надо! – от испуга, что семейство воспримет чай, как согласие отписать родительский особняк, подскочила я.
– Да не стесняйтесь, Валерия, – отмахнулась она, а когда сын поднялся, заметила: – Только монетки раздели, чтобы мы за свое заплатили. Мы же вовремя пришли…
В мою сторону была послана улыбка, мол, ну, вы же понимаете, Валерия, нечего было приходить раньше и распивать дорогущие напитки. Я вдруг почувствовала, что бергамотный аромат встал поперек горла, а потому выдавила:
– Я ничего не хочу.