Да и все поутихли, поскольку год стоял страшный для людей, отравленных религиозным опиумом – оканчивающийся на три шестерки. Вот теперь все становится ясно до конца. После убийства и пожара на Чизуик-Молл совесть Патрика была не чиста. И вот когда на его острове из топки одной из его прекрасных паровых машин вылетела искра, он, возможно, сам не стал ее тушить. Поскольку посчитал это возмездием, подобным тому, что свершилось два века назад. Если он мерил себя и окружающих с Шейлоком и Тибалом-Каином, то и месть «костра Холмса» должна была ему показаться нормальным воздаянием.
Опять повисла пауза.
Но Маркс не мог допустить, чтобы последнее слово осталось не за ним.
– Нет, мой милый Фри, еще не все. Возможно, у нашего молодого друга есть вопросы.
– А что вы сделали с Гарри? Сдали в Скотланд-Ярд?
– Нет, что ты, мы же не полицейские ищейки. Конечно, если бы он совершил страшное преступление, убийство, то, может, и сдали бы. А так просто поговорили с ним. И отпустили.
Карл, однако, не стал говорить, что в процессе их разговора Гарри Бекинсейл признал свою вину настолько, что согласился вступить в Международное Товарищество рабочих и оказывать ему особую помощь при особой необходимости.
– Понятно. А почему тогда вас самих не забрал Скотланд-Ярд?
– Потому что мы расписали инспекторам полную картину событий, позволили сделать нотариально заверенную копию с этой вот телеграммы. А также отдали им подводный корабль, который они конфисковали в пользу своей замечательной организации.
Фридрих, в свою очередь, не стал говорить, что они с Мавром нашли на острове еще один точно такой же миниатюрный подводный корабль. И уж его до прибытия Скотланд-Ярда никому отдавать не стали, а надежно перепрятали для нужд мирового рабочего класса.
Но в любом случае, снова нехорошо получалось – что последнее слово опять за Энгельсом. Маркс прокашлялся и вновь заговорил:
– И вообще, дорогой Дейл Чухтра…
– Рухтра!"
"– Не важно. Я вижу, что у вас большое будущее.
– Конан… – пролепетал покрасневший юноша, просто чтобы хоть что-то сказать.