Но среди этих книг были большей частью романы. Дурные, как показалось Элоизе, потому что люди в них не были похожи на живых людей, с которыми она встречалась.
За почти две недели никто, ни мужчины, ни женщины, не спрашивали о мисс Дулитл, кроме ее батюшки, циника и сквернослова, вспоминавшего об отцовском долге лишь в поисках денег на выпивку. Элоиза увлеченно прочитывала газеты, невольно ища в них упоминания о мастере. Порой, когда в толпе мелькал пиджак, похожий на тот, в котором он обычно ходил за цветами, или шляпа, которая издали напоминала его шляпу, – Элоиза с трепещущим сердцем спешила туда, где мелькнул призрак недавнего прошлого, оставив недоуменных покупателей, уже готовых заплатить пару пенсов за один из ее скромных букетиков.
Мираж рассеивался быстро – господин оборачивался, здоровался с кем-то, приподнимая шляпу, звал такси, и Элоиза едва не стонала от разочарования: не его лицо, не его голос, цвет волос, поворот головы…
Однажды вечером, погнавшись за одним из своих призраков, она едва не попала под дождь.
Элоиза, наблюдая за публикой, для отвода глаз завела свой привычный монолог о том, как тяжко бедной девушке жить честно – словно в слово, как научила ее мисс Дулитл. Юноша вернулся, не найдя машины, и дамы принялись отчитывать его. Причем младшая, явно его сестра, в негодовании строила такие потешные гримасы, что Элоиза с интересом следила за ними, продолжая вполголоса причитать и не заметив, что каждое ее слово записывает неприветливый с виду старик в круглых профессорских очках.
Заметила его Элоиза лишь в тот момент, когда юноша, вновь бросившийся за такси, налетел на нее, выбив из рук корзинку.
Ручка в стальном заостренном корпусе, блеснувшая в руке пожилого джентльмена, привлекла внимание Элоизы, тотчас вызвав в памяти газетные заголовки. Убийца протыкал жертвам горло чем-то тонким и стальным.