Сможешь достигнуть всего, чего захочешь».
Гэвин бросился в туалет и в третий раз вымыл руки почти кипятком, держа их под обжигающей струей, пока не покраснела кожа.
Все женщины должны походить на его мать. Но к сожалению, в реальном мире они были алчными, грязными сучками, шлюхами, желавшими спать только с богатыми и сильными мира сего. Типами из страховых фондов, миллиардерами вроде Ленни Брукштайна, всю жизнь буквально утопавшими в «кисках».
Как же страстно Гэвин Уильямс ненавидел этих людей с их дорогими машинами, любовницами-моделями, пляжными домиками и личными самолетами! Он, Гэвин Уильямс, лучше, чем все Ленни Брукштайны этого мира.
«Я – меч закона.
Господь всемогущий говорит: “Я накажу их. Молодые умрут, их сыновья и дочери будут голодать. Никто из заговорщиков не выживет, ибо я принесу им несчастье…”»
– Мистер Уильямс?
Гэвин стоял в коридоре тюремного лазарета.
– Да, в чем дело?
– Миссис Брукштайн очнулась. Можете с ней поговорить.
Уильямс был уверен, что Грейс Брукштайн держит ключ к тайне украденных из «Кворума» денег. Остальные члены команды уже не надеялись на нее как на потенциального свидетеля.
«Забудь о Грейс, Гэвин, – советовал Гарри Бейн. – Это тупик. Будь у нее что сказать, давно бы призналась».
Но Гэвин не мог забыть о Грейс. Лицо грязной шлюхи преследовало его в снах.
«Я знаю, – смеялась она, – знаю, где деньги. А ты – нет!»
Пресса постоянно сравнивала аферу «Кворума» с делом Мэдоффа, хотя сходства не было ни малейшего. Всякий, у кого в голове была хоть капля мозгов, сразу мог понять, что Мэдофф – выстроивший «пирамиду» мошенник. У него было только две модели обогащения: втереться в коммерческие банки либо схема Понзи[14].
С «Кворумом» дело обстояло иначе. Люди хотели иметь дело с Ленни Брукштайном. На Уолл-стрит не было фирмы, которая раскусила бы парня. Его никогда не коснулась и тень скандала."
"Пропавшие миллиарды «Кворума» не были плодом воображения некоего изобретательного бухгалтера. Деньги были вполне реальными.