Модель планера он держал между обутыми в кроссовки ногами, и она заметила, что в одном из крыльев наметилась трещина.
– Хочешь, я посмотрю, смогу ли починить его, милый?
Но взгляд Дэнни уже опять был устремлен в дальний конец улицы.
– Нет, папа его починит.
– Но папа может не вернуться до самого ужина, док. До гор путь неблизкий.
– Ты думаешь, «жук» сломается?
– Нет, я так не думаю, – ответила она, хотя на самом деле сын только что дал ей еще один повод для беспокойства. Спасибо, Дэнни. Только этого мне и не хватало.
"– Папа говорил, что он может, – продолжал Дэнни без тени волнения, почти скучающим тоном. – Бензонасос, сказал он, превратился в полное дерьмо.
– Не произноси таких слов, Дэнни!
– Каких слов? Бензонасос? – спросил мальчик с искренним удивлением.
– Нет. Превратился в дерьмо. Не надо так говорить.
– Почему?
– Потому что это вульгарно.
– А что такое вульгарно, мам?
– Вульгарно ковырять в носу за столом и пи2сать, не закрыв за собой дверь туалета. А еще говорить «дерьмо».
– Но папа же употребил. Когда осматривал мотор «жука», сказал: «Господи! Этот бензонасос так износился, что превратился в полное дерьмо». Разве папа – нехороший человек?
Ну и как ему объяснять такое, Уиннифред? Репетировать речь заранее?
– Конечно, хороший, но ведь он взрослый. И потому умеет быть осторожным и не говорит таких слов людям, которые могут неправильно его понять.
– Вроде дяди Эла?
– Да, вроде него.
– А я смогу так говорить, когда вырасту?
– Наверное, сможешь, нравится мне это или нет.
– Во сколько лет?
– Как насчет двадцати, док?
– Больно долго ждать.
– Да, долго, но ведь ты постараешься?
– Ладно.
И он вернулся к наблюдению за улицей. Чуть напрягся, словно собрался вставать, но проехавший мимо «жук» оказался гораздо новее и более яркого красного цвета. Он снова расслабился. А она задумалась, тяжело ли Дэнни дался переезд в Колорадо. Сам он ничего об этом не говорил, но она беспокоилась, замечая, как много времени он проводит теперь в одиночестве.