(Полночь! Пробило полночь!)
(Маскам – ура!)
Дэнни резко развернулся вместе с креслом, чуть не свалившись с него. Бальный зал был пуст. Сквозь сдвоенное, как в соборах, окно он мог видеть, что снова пошел снег. Огромный ковер (который, конечно, сворачивали, когда начинались танцы), богато украшенный узорами из красных и золотых нитей, устилал пол. По его периметру были установлены маленькие столики на двоих, а стулья стояли перевернутыми, устремив в потолок свои тонкие паучьи ножки.
Зал был совершенно пуст.
Но не совсем. Потому что здесь, в «Оверлуке», события не кончались. В «Оверлуке» все времена слились в одно. Здесь словно царила вечная ночь августа 1945 года, с громким смехом, морем спиртного и избранными гостями, разъезжающими вверх и вниз на лифте, попивая шампанское и обмениваясь светскими любезностями. Но в то же время здесь непрерывно стоял и тот предрассветный июньский час, когда более двух десятков лет спустя наемные убийцы всаживали пулю за пулей в истерзанные, окровавленные тела троих мужчин, переживавших нескончаемую предсмертную агонию.
В «Оверлуке» каждый предмет словно жил своей, пусть и весьма своеобразной, жизнью. Словно все в отеле заводилось и приходило в движение от маленького серебряного ключика. Часы пошли. Часы снова пошли.
И ключом этим оказался он сам, с грустью подумал Дэнни.
(Но мне же всего пять лет!)
крикнул он кому-то, чье присутствие смутно ощущалось в зале.
(Разве не имеет значения, что мне всего пять?)
Ответа он не услышал.
С неохотой Дэнни снова повернулся к часам.
Он долго откладывал это в надежде на какое-то происшествие, которое поможет ему избежать нового контакта с Тони. В надежде, что появится рейнджер, прилетит вертолет или приедет целая группа спасателей.
(Пожалуйста!)
Ответа он не услышал.
Не было ответа.