Sindroma unicuma. Книга 2.

- Охранные заклинания активировались?

- Нет, но...

- Я не могу начать внутреннее расследование на основании вашего.... тонкого чутья.

Тонкий, едва различимый флер иронии в словах проректрисы уловил бы не каждый, но Ромашевичевский заметил и возмущенно засопел.

- Неизвестные украли часть ингредиентов!

- Что-нибудь пропало? - продолжала расспрашивать Царица.

- Нет, но я чувствую, что их объем уменьшился.

- Вы сверялись с журналами учета?

- По записям невозможно установить с точностью до грамма количество того или иного ингредиента на текущую дату.

Лишь приблизительно. Но снятие остатков в конце месяца покажет! - пригрозил Ромашка.

- Прекрасно. Заодно проверим ваши излишки и недостатки.

Наступило молчание, прерываемое тихим звяканьем стекла - лаборантка наводила порядок в запаснике.

Я снова высунулась из-за двери.

Препод беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Наверное, оскорбился тем, что Евстигнева Ромельевна косвенно обвинила его - честнейшего из доцентов! - в махинациях с учетом ингредиентов и в попытке возвести поклеп.

- Требую немедленной инвентаризации! - возопил Ромашевичевский, обретя дар речи.

""Требую немедленной сатисфакции!"" - покривлялась я, передразнивая.

- Для проведения инвентаризации потребуется закрыть лабораторию до следующей недели, - отрезала проректриса. - Во время сессии таковое невозможно. Вот закончатся экзамены - и пожалуйста.

- Это он! - воскликнул препод и указал на смежную дверь. - Больше некому. Ключ у него!

Мое сердце забилось часто-часто, собираясь выпрыгнуть из груди.

Ромашка догадался! Не зря он доработался до должности доцента. Сейчас Царица прикажет позвать лаборанта под пресветлые монаршьи очи, и понесется карусель дознания.

Но Евстигнева Ромельевна не спешила бить в ладоши, чтобы привели холопа.

- Напрасно возводите поклеп, Максимилиан Эммануилович, - ответила с легкой досадой. - Матусевич улетел вчера в северный ВУЗ за отзывом на свою диссертацию и вернется к окончанию выходных.

Матусевич улетел?! Я не ослышалась?

Очевидно, алиби лаборанта не подвергалось сомнению, потому что Ромашевичевский замолчал, перестав скандалить.

Наверное, понял, что сморозил глупость, выдвинув необоснованное обвинение.

Судя по тому, что проректриса привела в качестве неопровержимого доказательства отсутствие Матусевича, весь институт знал о конфронтации невольных соседей. Мнительный лаборант и слышать не хотел о бывшем научном руководителе, не говоря о том, чтобы видеть.