Может, у него тоже началась запоздалая истерика?
Альрик принес из прихожей стойку для одежды и, оторвав от жалких остатков халата полоску, навязал с коричневым пакетом петлю, которую подвесил на крючок. Убедившись в надежности наскоро сооруженной конструкции, он проверил зрачки и пульс Евстигневы Ромельевны.
- Как? - спросил Стопятнадцатый, потягиваясь.
- Спит. Успею обернуться и захвачу что-нибудь перекусить, - ответил профессор, укладывая скрученный пиджак декана под голову раненой.
- Было бы неплохо, - согласился Генрих Генрихович, оживляясь. Наверное, на него начали действовать стимулирующие препараты.
- Эва Карловна, вы устали. Я провожу вас, - сказал Альрик.
А? Что? Неужели конец? Мне разрешили покинуть вертеп сумасшедшей науки? Я уж успела позабыть, что нахожусь не в иной реальности, с летучим упырем под боком, а в родимом институте, где уютно и тепло, где Бабетта Самуиловна следит за порядком поверх очков, где швыркает сопливым носом мой начальник, где греются в нишах камнееды окаймленные, где Агнаил играет грустный наигрыш на горне, а потом идет в гости к завхозше.
Что ж, поднимусь с табуретки как древняя старушка и поползу к живым.
- Эва Карловна, - прокашлялся декан. - Сегодня вы невольно стали участницей неординарного происшествия с тяжелейшими последствиями. И поверьте, милочка, вашу помощь трудно недооценить.
- Ну что вы... - залепетала я в ответ, смутившись от комплимента. - Никто не узнает...
- Мне крайне неудобно сознавать, милочка, что по моей вине ваша психика подверглась суровому испытанию.
Я непонимающе уставилась на Стопятнадцатого.