К вечеру небо очистилось от облаков, и потемну мы вышли из домика, чтобы полюбоваться звездами. Роскошное зрелище. Молочные брызги, куда хватает глаз. Где-то гуще, где-то реже. Словно неизвестный художник напшикал из пульверизатора краской на темно-индиговый холст.
— Сделай luxi candi*, — попросил Егор. Он обнимал меня сзади, прижимая к себе. — Давай-давай, не дрейфь.
Заклинание подчинилось не сразу и вышло слабеньким и кривокосым, давая не желтый свет, а поносно-зеленый, зловеще осветивший полянку. Егор сдавленно хмыкнул.
— Ну его, — дернулась я, чтобы уйти в дом.
— Эвка, я горжусь тобой, — сказал муж торжественно.
Чем гордиться-то? Косенькое убожество через полминуты потухло, истаяв, а luxi candi*, созданные Егором, заливали полянку волшебным светом и не думали загибаться.
— Я создаю заклинания как само разумеющееся, а ты, не видя волн, творишь настоящие чудеса, — пояснил он, и в голосе прозвучало восхищение. — Легко и просто любой дурак сможет.
— И тебе нисколечко не стыдно за меня?
— Нисколечко. Хочешь, поклянусь?
— Нет. Спасибо, — расчувствовалась я и предложила великодушно: — Могу создать piloi candi*.
— А… э-э-э… знаешь, Эвочка, поздно уже. Пойдем-ка в постельку. Кстати! Тут чумовая ванна. Сто лет не мылся в ванне. Всё душ да душ.
— Видела и уже опробовала.
— И молчала? — притворно возмутился Егор. — Давай вместе её обкатаем.
— Не. Маленькая она. Не поместимся, — ответила я авторитетно.
— А мы рискнем, — потянул он к крылечку.
Ванна, и правда, оказалась вместительной. Самое то на двоих.
Три медовых дня пролетели, уложившись в одно мгновение, и мы возвратились в город. Семьей. Прихватили Кота из алой зоны (перед свадьбой я предупредила усатого о временной разлуке, и, кажется, он понял), сдали на хранение драгоценности и, забрав мои вещи, отправились домой, в общежитие. Перед отъездом я поблагодарила Константина Дмитриевича за гостеприимство. Дед Егора оказался радушным хозяином, и время, проведенное в алой зоне, запомнится мне надолго.
— Что ж вы прощаетесь так, словно мы больше не увидимся? — улыбнулся самый старший Мелёшин. — На свадьбе я дал себе обещание, что женю вашего первенца.
Я покраснела, а Егор кашлянул.
— А если родится дочь?
— Тем лучше. Как оказалось, весьма волнительно выдавать замуж. И предсвадебные хлопоты стали приятными.
При упоминании о приятных хлопотах некстати вспомнилась поимка Егора под балконом моей комнаты, отчего щеки разгорелись сильнее.