Зачётный полёт, так сказать, — ответил я, расстёгивая штаны.
Девушка фыркнула, а я подошёл к ней ближе и крепко обнял. Удивительно, насколько быстро мы с Антониной перешли от взаимных подколов к страсти и нежности.
Так и хочется больше не уходить из этого кабинета. Чувствовать тёплое дыхание, биение родного мне сердца и вдыхать аромат чудесных волос Тоси.
После встречи с Белецкой и непродолжительного сна, я начал готовиться к вылету.
В назначенный час всё было готово. Снаряжение в виде моего самодельного жилета и автомата надето, а Кеша полностью пересчитал все возможные варианты с маршрутом.
— Мы пройдём вдоль вот этой речушки. Название… Нахр-эль Асси. Затем выйдем к отметке… а, неважно какой, — махнул рукой Кеша, когда мы подошли к вертолётам.
— По ушам получишь. Как это неважно?! — сказал Тобольский, поправляя подшлемник на голове и убирая в карман обновлённый маршрут.
Именно его ночью Олег Игоревич передал представителю конторы. Как он и просил, лично.
— Да потому что тут этих сопок, вершин, отметок и прочих неровностей огромное количество.
— А ты не путай, Кеша. Мы ведь на тебя надеемся, — ответил я Петрову.
— Знаю. Всё будет хорошо, командир, — заверил меня мой лётчик-штурман.
Тобольский пошёл к своему Ми-28, оставив нас одних.
Из нашего вертолёта вышел бортовой техник, поправил комбинезон и направился ко мне с докладом.
— Сан Саныч, а экипаж нельзя менять? — спросил Кеша.
— А чем он тебе не нравится? — уточнил я.
Но за спиной Петрова уже раздались тихие смешки и расстроенные выдохи техников.
— Это ж Хавкин, — шепнул Кеша.
— Представь себе, я знаю. А проблема в чём?
Как бы я хорошо ни относился к Петрову, но его претензии к Хавкину мне пока непонятны.
— Товарищ майор, вертолёт готов. Таки совсем готов. Просто брильянт чистой воды, — с улыбкой доложил Хавкин.
— Спасибо, Миша, — ответил я, пожимая руку бортовому технику.
— А что за выкрутасы у нас тут? Уже семь на восемь, почти три часа, а мы уже в воздух. Вообще не в ажуре так просыпаться, командир…
Это было только начало речи старшего лейтенанта Михаила Хавкина.
— Миша, ты давай поменьше говори и побольше делай. Нам ещё лететь, а ты сейчас устанешь от столь объёмных разговоров, — возмутился Кеша.
Хавкин зацокал языком.
— Иннокентий, вы меня заставляете кинуть брови на лоб. Угомоните свои таланты, я ещё вам фору дам по выносливости.
Надо заканчивать этот трудный разговор представителей двух миров.
— Так, оба убавили громкость.