Очевидно, он присутствовал и раньше, просто она не обращала на него внимания.
Кто-то храпел.
Мириамель мгновенно охватили ярость и страх. Если это Кадрах, она его отыщет и задушит. Но, если не Кадрах – милосердный Эйдон, как она объяснит, почему оказалась в этой лодке, или какой ужасный поступок совершил безумный монах, из-за которого они оба стали беглецами? Если она покажется, это может стать для нее смертным приговором как для безбилетного пассажира. Но, если храпит Кадрах – о, как ей хотелось сжать руками его дряблую шею!.
Мириамель присела на корточки между парой бочек, и резкое движение вызвало сильную боль в затылке. Медленно и бесшумно она начала красться к источнику храпа. Тот, кто издавал такие громкие хриплые звуки, не мог спать чутко, но ей не следовало рисковать понапрасну.
Внезапный стук над головой заставил Мириамель спрятаться – она испугалась не только громкого звука, но и того, что ее могли обнаружить. Однако ничего не произошло, звук стал затихать, и Мириамель решила, что это обычное дело на движущемся корабле.
К тому моменту, когда Мириамель находилась всего в нескольких локтях от храпевшего мужчины, у нее уже не осталось ни малейших сомнений – она слышала этот влажный пьяный храп слишком много ночей, чтобы с чем-то перепутать. Наконец она присела на корточки и на ощупь нашла пустой кувшин, который он все еще прижимал к телу. Затем провела рукой по круглому лицу Кадраха, чтобы окончательно убедиться, что это он, из приоткрытого рта разило вином – он продолжал храпеть и что-то бормотать во сне.
"Мириамель охватила ярость. Сейчас она могла без особых усилий разбить пропитанный вином череп монаха кувшином или обрушить на него одну из громадных бочек – она раздавила бы его, как муравья. Разве он не портил ей жизнь с того самого момента, как они встретились? Он воровал у нее и продал врагам, как рабыню, а теперь ударил и силой утащил из Дома Господня. За кого бы она себя ни выдавала и кем бы ни стал ее отец, Мириамель все еще оставалась принцессой, и в ее жилах текла кровь короля Престера Джона и королевы Эбеки.
Ее гнев, который постепенно набирал силу, как пламя под порывами ветра, вспыхнул и внезапно исчез. Глаза наполнились слезами, из груди рвались рыдания.
Кадрах перестал храпеть, и из темноты послышался его невнятный ворчливый голос.