Когда Саймон молча шагал под звездами, он думал о вещах, которые ему довелось увидеть с тех пор, как он покинул Хейхолт. Подумать только, когда-то он боялся, что проведет всю жизнь и умрет в скучном замке! Неужели не будет конца необычным местам, куда ему еще предстоит попасть, и людям, которых суждено встретить. Не исключено, что Амерасу ему поможет, тем не менее Саймон устал от странностей. Впрочем, с ужасом сообразил он, если Амерасу или кто-то еще более старый за него не заступится, прекрасные, но ограниченные пространства Джао э-тинукай’и так и останутся последним, что он сможет увидеть.
Но, странное дело, неожиданно подумал он, куда бы он ни шел и что бы ему ни довелось увидеть, он был прежним Саймоном – чуть больше, чем Олухом, но все равно не слишком отличавшимся от неуклюжего поваренка, который жил в Хейхолте. Те далекие мирные дни, казалось, исчезли навсегда, без малейшей надежды на возвращение, однако Саймон, переживший их, все еще существовал. Однажды Моргенес сказал ему, что свой дом нужно строить в собственной голове, и тогда никто не сможет его отнять.
"– Я не стану нагружать тебя бременем указаний, – неожиданно заговорил Джирики, напугав Саймона. – Перед встречей с Первой Бабушкой требуется исполнение некоторых ритуалов, но ты их не знаешь и не сможешь повторить, даже если тебе о них расскажут.
– Шесть чего?
– Это не существенно, – ответил Джирики. – Но помни: хотя Первая Бабушка принадлежит к той же семье, что Адиту и я, мы – дети Последних Дней. Амерасу, Рожденная на Корабле, одно из первых наделенных даром речи существ, оказавшихся в Светлом Арде. И я говорю это тебе не для того, чтобы напугать, – поспешно добавил Джирики, увидев тревогу на залитом луной лице Саймона, – но чтобы ты понимал, как сильно Амерасу отличается даже от моих отца и матери.
В наступившем молчании Саймон обдумывал слова Джирики. Могла ли красивая женщина с печальным лицом, которую он видел недавно, быть одним из самых древних существ в мире? Он не сомневался в словах Джирики, но его собственные дикие мысли дошли до последнего предела, однако ему все равно не удавалось их понять.