Нижние холмы были усеяны точками пасущегося скота. Десятки грязных детей, то и дело появлявшихся между палатками, забросили игры и зашагали за Джошуа и его импровизированной свитой, направлявшимися к пастбищу, принадлежавшему Фиколмию.
Деорнот смотрел на лица детей и их родителей, когда они подходили, чтобы присоединиться к увеличивавшейся процессии. Он ожидал увидеть ненависть или жажду крови, но их наполняло лишь взволнованное предвкушение, такое же, как он замечал в детстве на лицах братьев и сестер, когда Гвардия Верховного короля или раскрашенный фургон коробейника проезжали мимо их фермы в Хьюэншире.
На столбиках ограды вокруг владения Фиколмия развевались золотые ленты, как во время праздника. Марк-тан сидел на табурете перед дверью своего фургона, еще несколько тритингов, обвешанных драгоценностями – Деорнот догадался, что это вожди других кланов, – устроились на земле рядом.
Когда Джошуа и его сопровождение прошли в ворота, принц и Воршева встретились глазами, и Джошуа демонстративно сотворил знак Дерева на груди, затем поцеловал свою руку и прикоснулся к этому месту.
"Фиколмий встал и заговорил, обращаясь к зрителям, временами переходя то на вестерлинг, то на грубый диалект тритингов, когда хотел что-то сказать собравшимся высоким гостям и представителям клана, столпившимся возле ограды. Пока марк-тан громко продолжал разглагольствовать, Деорнот проскользнул между полудюжиной копейщиков, которые привели Джошуа на поле, и встал рядом с принцем.
– Ваше высочество, – тихо проговорил он, положив руку на плечо Джошуа, принц вздрогнул, словно пробудился ото сна.
– А, ты.
– Я хочу попросить у вас прощения, мой принц, перед тем… что бы ни случилось. Вы самый добрый господин, о котором только может мечтать мужчина. Вчера я говорил вам непозволительные вещи, я не имел на это никакого права.