Когда человек, который повернулся последним, – ее предполагаемая жертва – взглянул на нее, горло Мари превратилось в пустыню.
В голове мелькнула одна мысль: опасность!
Во многом он выглядел так же, как шесть лет назад: высокомерный, непомерно гордый, с прямым тонким носом, высокими скулами и чувственным ртом. Рот почему-то вызвал у нее ассоциацию с жестокостью. Он был похож на какого-то языческого вождя. Или хищника. Однако Мари ощутила собственную унизительную реакцию на исходящую от него грубую чувственность.
На Мари накатил стыд, и на мгновение девушка смешалась, почти забыв, ради чего она пришла сюда. Вздернув подбородок, она проигнорировала возникшую в животе жаркую волну. Мари хотела, чтобы он почувствовал горечь собственных таблеток, побывал в ее шкуре. Интересно, понравится ему, когда его прилюдно унизят, или нет?
Однако Себастьян держался так, словно ничего не почувствовал.
Но она не добыча!
Не в этот раз. А если у него другие соображения на этот счет… Мари опустила голову, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Затем, с сильно бьющимся сердцем, она снова вскинула голову и протянула к нему руку, заставляя при этом свои пальцы дрожать.
– Ты не можешь так поступить, Себастьян, – с мольбой произнесла она, кладя вторую руку на живот. – Нашему ребенку нужен отец.
Эта женщина оказалась в центре внимания, как только открыла рот. Она говорила с отчаянием, наводившим на мысль, что сердце ее разбито. Когда она умолкла, Себ почувствовал, что в центр внимания угодил он. У него не было достаточно времени на то, чтобы оправиться от шока. Он узнал ее.
Выражение его лица рефлекторно – сказались годы практики – стало невозмутимым, и не столько потому, что это поможет свести ущерб к минимуму, сколько из-за нежелания становиться объектом развлечения для толпы.
Себ увидел, как зашевелились ее губы, и прочитал: «Ты знаешь, кто я?»
Знает ли он?..
В других обстоятельствах он расхохотался бы. Количество ситуаций, когда он терял над собой власть, можно пересчитать по пальцам одной руки, а уж ту историю он точно не забудет. И женщину, заставившую его устроить сцену.