А таких людей, как их с Марком приемные родители, готовых этот дом предложить, немного. Она уже давно решила, что, если она когда-нибудь сможет предоставить ребенку дом, это будет брошенный малыш."
"– Это сильнее вас, верно? – ехидно поинтересовалась девушка. – Вы обожаете судить других.
– Я вас не осуждал.
«Элиза хотя бы была честна», – размышлял Себ.
Он вспомнил ее слова: «Я не собираюсь заводить ребенка. Не хочу испортить фигуру».
Молчаливый поединок голубых и черных глаз продолжался. Напряжение между ними стало почти осязаемым.
На пороге появилась девушка, которую любил Марк. На фотографии в его телефоне она выглядела привлекательной, но фотография не могла передать исходящую от нее жизненную силу и озорные искорки в больших карих глазах.
– Чай с двумя ложками сахара хорошо помогает в шоковом состоянии. Сэндвич тоже не помешает. Это самое большее, что я могу сделать. Привет. – Флер помахала Мари рукой. – Как дела у Марка?
Этот неожиданный вопрос был равносилен соли, посыпанной на рану.
С обескровленных губ Мари слетело полурыдание-полусмешок, а по телу пробежала дрожь. Сдержав себя, она с горечью, порожденной отчаянием, бросила:
– Человек врезался в фонарный столб, и ему сказали, что, возможно, ходить он больше не будет. Как у него дела?
Все, что последовало потом, происходило как в замедленной съемке. Живое, милое девичье личико осунулось, но слезы, задрожавшие на ресницах Флер, не успели упасть, когда она оказалась в объятиях брата. Себ вывел ее из комнаты. Он обернулся, и взгляд, которым он одарил Мари, обещал расправу.
Тяжелая дверь была закрыта неплотно. Мари слышала их голоса, но слова разобрать не могла.
Слезы были готовы политься градом, в горле встал ком. Мари беспомощно оглядела комнату с белыми голыми стенами. Лишь на двух стенах висели канделябры с наполовину сгоревшими свечами. Кроме кушетки, на которой она сидела, и массивного темного деревянного шкафа, в комнате был только стул с плетеной спинкой.
Мари напряглась, когда дверь открылась и бесшумно закрылась. Себ все сделал бесшумно. Его походка ассоциировалась у нее с походкой крупного хищника семейства кошачьих.
Себ остановился прямо перед ней, но продолжал молчать. Молчание действовало на ее натянутые до предела нервы, и Мари хватило лишь на двадцать секунд. Она сдалась и нарушила тишину первой.
– Я не хотела… – начала она и умолкла, вспомнив, что пришла сюда не для того, чтобы извиняться.