– Готовьте столы-те, атаманы-удальцы! Хлеб несите!
«Столы», впрочем, были давно готовы: кто настлал поверх двух бревен донный щит со струга, смастерив стол на десяток ватажников; кто принес со струга весло и уготовил себе стол на его широкой лопасти, кто припас строганую доску и уже с нетерпением постукивал по ней ложкой.
Острослов, кудрявый красавец и озорник, сотник Митька Орел последним подошел к своим ватажникам; заметил, что не хватает только самого атамана. Сотник слегка хлопнул кашевара по сухой, широкой, уже сутуловатой спине.
– Уху, кажись, варишь?
– Что ты, сотник? Нешто не видишь – сарацинское пшено в воде мочу?
– Поди, поспела ушица-то давным-давно?
– Попробуй. Язык в котел макни. А то больно смешлив!
– И то смешно, что в животах темно. Истерпелись!
– Обтерпишься, и в аду ничего!
– Ты, Бобыль Седой, у котла одним духом жратвенным сыт. А нам каково? Эвон, сотники с голодухи заспорили!
– О чем спор-то завели?
– Да все о том же. То ли к Строганову ягнятами плыть, то ли по Каме волками рыскать.
– Олухи! Того гляди, царские рати на хвост опять сядут. Небось недолго рыскать-то придется. Сорок восемь душ надысь под водой осталось, да целый струг, поди, одних увечных с нами. Лечу, лечу их, а поправка худая. В бой не скоро встанут. Волками рыскать! Атаман Ермак небось все ладом обдумал.
– Сам-то как порешил?
– Я к Строганову. С Ермаком. Куда иголка – туда и нитка.
Тем временем артельные пекаря принесли горячий подовой хлеб.
– Атаман идет! Ну, Бобыль Седой, кончай варево, да пора и за миски.
Атаман Ермак Тимофеевич, среднего роста, плечистый и коренастый, шел к ватаге в сопровождении дьячка Фомы, который был на голову выше атамана, но, странным образом, казался по сравнению с Ермаком маленьким и тщедушным. У Ермака – проницательный и пытливый взгляд больших карих глаз; чуть раздвоенная бородка с легкой проседью, прямой нос, высокий лоб в морщинах.