Приподнял голову, увидел Ермака у потухшего костра.
– Пришел? Для тебя костер – отгорел. Сейчас опять развеселю его.
Спиря вылез из лодки, пошевелил рукой теплый пух золы.
– Уголечки, поди, еще живые!
– Не надо, не разжигай! Все свое для меня навек сгорело. Старую любовь не воротишь вновь. Больше о прежнем ни слова, старик. Иным помыслам душу отдаю. Спасибо, дед Спиря, за огонек! Душно мне от памяти.
Ермак решительно шагнул к реке, вошел в воду и, шагая, замутил ее чистоту.
– Разболокись сперва, Васенька..
Но Ермак уже выплыл на середину реки.
– Эх, отпетая голова, вовсе прежний озорун... Тимофеич! Воротись!
Ермак продолжал плыть. Эхо несколько раз повторило последнее слово: «Воротись, воротись...»
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Царские дружины воеводы Куренева, разыскивая Ермаковых ватажников, поднялись по Каме до Чусовой. В августе воеводские струги причалили у Нижнего городка.
Незваных гостей угощала Серафима Строганова.
Куренев тучен и коренаст. Лицо одутловато, веки глаз набухли. Голос хриплый. Из-за мучительной одышки он постоянно покашливает и держит рот полуоткрытым, будто рыба, вытащенная из воды. Сотники – все, как на подбор, чернявые и неприветливые.
Досифей гостил в эти дни у своего младшего друга, воеводы Иванка Строева, помогая тому советом о ратных хитростях. У Досифея совсем оголился череп и вылезла начисто борода. Только над глазами, совсем их прикрывая, нависали все еще густые седые брови, отчего взгляд серых линялых глаз стал суров. Вылезшая борода причиняла Досифею много огорчений: народ окрестил теперь его новым прозвищем – «безбородый воевода»."
"Трапеза подходила к концу. За сытной едой было выпито вдосталь.
Наконец он нашел, что и общество своих же сотников для него недостаточно почтенно. Он ткнул пальцем в сторону своих спутников и сердито пробурчал:
– Досыта нахватались. Хватит жрать! Ступайте на струги. – Сотники переглянулись, покорно встали, поклонились хозяевам и вышли из избы.
– Пошто согнал? – сухо спросил Строганов.