Сказание о Старом Урале

Всадники спешились, но не успели привязать коней, как те испуганно заржали, захрапели. Прямо под берегом стоял по шею в воде матерый сохатый. Смачивал со спины оводов и мошкару. Только голова над водой, и видно, что у левого рога два сошника сломаны. Он повернул голову, с любопытством глядел на людей и коней. Неторопливо вышел на берег. Мокрая темная шерсть блеснула, как лаковая, вода стекала с нее струйками. Сохатый затрусил рысцой вдоль береговой кромки и потерялся среди камней.

– Знакомо тебе озеро? – спросил Ермака Строганов.

– Студеное, кажись. Слыхать слышал, но не бывал здесь.

– Хорошо упряталось в лесах. Годов шесть назад невзначай на него наехал. Наезжаю к нему, когда тревожусь.

– Сейчас отчего тревога? Неужли во мне причина?

– В тебе, Тимофеич. Надобна мне вера в тебя, потому что не только свою судьбу, свою честь, свой интерес тебе доверяю. Судьбу русской жизни в камском крае, святую честь великой Руси тебе вручаю. Перед ней чисты ли помыслы твои?

– Истинный бог – чисты!

Строганов сбоку глядел на суровое лицо атамана.

– Скажу так: про себя и меня не думай. Мы с тобой – тлен. О Руси думай. Коли Кучума силой нашей не одолеешь – в том еще сраму нет. Сложите головы на сибирской чужбине – то зачтется каждому из вас, ибо нет честнее могилы, чем воинская в чистом поле под ракитой.

– О чем забота твоя, Семен Аникиевич, в толк не возьму?

– В обиду моей заботы не прими. Воровским делом промышляли твои станичники. И пожаловал бы вас царь-государь хоромами высокими, что двумя столбами с перекладиной.

А я вас на подвиг великий посылаю. Каждому ли из твоих удальцов он по плечу? Не сгубит ли вольницу измена? Долго ли атамана под струг спустить или в Кучумовы руки за подкуп предать, чтобы потом в сибирскую орду переметнуться за великие посулы и пойти с Кучумом Русь воевать? Вот какого сраму пуще огня боюсь. Прости, что высказал не таясь. Что скажешь?

Ермак долго молчал, потом заговорил твердо:

– Большой ты человек, Семен Аникиевич, а людей по-купечески меришь.

Казаки мои – люди вольные, и служить к тебе пошли по доброй воле. Знали, догадывались, что служба эта не торговая, а ратная будет... Воровским делом, говоришь, станичники мои промышляли? Всяко бывало, но о земле государевой, вере православной и чести русской казаки мои не менее твоего радеют и прощение от царя заслужат. Для того и в поход пойдут, чтобы Сибирью ему челом бить. А что атаманову волю никто не нарушит – в том моя тебе порука.