Досифей поглядывал на придорожные ели и сосны. С одной вдруг посыпался снег.
– Не рысь ли на ночлег укладывается? Как думаешь, Досифей?"
"– Давненько не встречал в этих местах рысей, хозяин.
Строганов засмеялся.
– При таком воеводе даже зверю хода нет.
Поехали шагом. Дорогу сильно перемело сугробами, в иных местах кони тонули в снегу.
– Погуляла метелица вволюшку! Не серчай, Досифей. Обещаю тебе впредь без ратников не отлучаться. В самом деле, мы еще не отвоевались, старина!
Когда путники отъехали и уже были вблизи монастырских ворот, с той ели, что обратила на себя внимание Строганова, комом упал человек в вогульской одежде.
* * *Низок, не велик храм обители. Седая древность Руси в нем, унаследованная от новгородских зодчих. Окна-щелочки. Помигивают во мраке тихие огоньки лампад. Не освещают они темень, а только желтят воздух возле себя, чуть намечая лики старинных темных икон.
Молятся черницы. Молится Семен, прислушиваясь к возгласам священника.
Оглядывается Семен назад и всякий раз с трудом отыскивает у двери слившегося с мраком Досифея.
* * *После всенощной Строганов проследовал за монахиней Ксенией в монастырскую трапезную. В длинном узком покое тепло. Строганов сел на лавке у стола. Монахиня, стоя у стены, перебирала четки.
– Лица на тебе не стало с зимней поры. Пошто недоброго опасаешься? Сам сказывал, что обрел веру в Ермака.
– Волки их будоражат.
– Напраслины не скажу. Со стены сестры людей углядывали.
– Ежели озоруют, значит, они чуют, что неладно с дружиной в Сибирском царстве. Иначе чужих, пелымских, вогуличей с Чусовой как ветром сдуло бы.
– О себе печалься. Плохо за тобой обе Строгановы глядят. Спасибо Досифею и Ивану за заботу.
– А ты совсем седая стала.
– Мне здесь хорошо. Чего желала, то обрела. Подле тебя, Семен, совсем близко, и на душе у меня тихо. Так тихо, будто стук твоего сердца порой слышу.
– Анна!
– Не надо, Семен, мирское ворошить. Смирилась я, и грешно тебе меня прошлым искушать...