Прошел синюю гостиную, где пол устлан медвежьими шкурами, второй коридор с более низкими сводами. Вот она, дверь, за которой собаки. Открыл. Пахнуло холодом, едкими испареньями мочи, вонью псины. От луны в большой комнате светло. Борзые лежали на соломе, как снежные комья. Акинфий шагнул к окнам по раструшенной соломе, сам задернул шторы. Собаки повскакали, окружили хозяина, прыгали, взвизгивали, клали лапы на грудь, лизали ноги. Акинфий ласково гладил длинные породистые головы. Когда вышел, прикрыв дверь, псы заскулили, стали царапать ее.
Маремьяна подбежала с поклонами, подобострастно выхватила канделябр из рук, поцеловала и самую руку в лепешках воска.
– Полуношничаете, сороки? Чему смеетесь?
В гробовой тишине Машка, не поднимая глаз, пробормотала:
– Просто так, про чудное речь плели.
Акинфий кивнул в сторону Настеньки, смягчился было:
– Спит хроменькая? – Но тут же, встретив взгляд монашки, сурово спросил Маремьяну: – Почему до сей поры в рясе? Что давеча велел?
– Виноваты, батюшка Акинфий Никитич, не успели платье сшить.
– Скажи по совести, девка, чего ради рясу напялила, коли ты не монашка?
– Монахиня, всемилостивый барин! В Тобольске городе моя обитель.
– Опять врешь! С первой пытки приказчику про Уфу поминала.
– Соврала тогда, чтобы не били.
– Теперь ты демидовской обители стала. Помни о том навек.
Взяв канделябр, Акинфий хмуро, в упор глядел в лицо монашке.
– Сказы про сибирскую землю знаешь?
– Слыхивала.
– На, держи! – Акинфий протянул ей канделябр. – Посвети мне по дороге...
* * *Вернувшись в опочивальню, Акинфий взял из рук спутницы канделябр, поставил на выступ камина. Обернулся.
– Приросла к порогу? Иди дров в огонь подкинь.
Та положила в камин несколько березовых поленьев. Огонь затрещал веселее. Исполнив приказание, девушка стала в сторонке.
– Сними-ка плат.
Она покорно сняла апостольник.
– Звать-то как?
Собеседница будто не расслышала вопроса.
– Баба?
– Девушка.
Акинфий подошел, потрогал волосы, зажал в кулаке золотистую прядь.
– Шелковые... А глазастая какая... Чего боишься?..
И вдруг под его ищущей тепла рукой что-то слегка зашуршало под черной тканью рясы. Бумага!
В то же мгновение неуловимо быстрым движением девушка рванулась из его рук к камину, выхватила из-под одежды сложенный лист бумаги и швырнула в огонь.