"
"– Обязательно гнать! Давно бы их надо! Зажрались так, что вовсе совесть утеряли. С самой весны мне одна немцева женка за телушку деньги не отдает.
К воротам смело подошла лядащая старушонка с кринкой, прикрытой капустным листом.
– Ну-кось, пропусти-ка меня, солдатик.
– Ноне в крепость нельзя, Захаровна.
– Да ты очумел, что ли? Всякий день хожу об эту пору. Енералу сметанку ношу. Пошто ноне строгости?
– Сама знаешь: невьянский хозяин прикатил. Мельковским ротозеям праздник изладил.
– Стало быть, Демидов-то побаивается народа.
– Чего плетешь, Захаровна, на народе? Он, сказывают, от самой царицы сюды дослан, немцев гнать, – перебила старуху одна из востроносых женщин.
– Это я-то плету? Глядите! Ох и ворона ты, Григорьевна! Носик у тебя остер, и каркаешь по-вороньи.
Солдат ласково похлопал старушку по спине.
– Ступай, баушка. Наверняка у Афанасьевны нужда в сметане.
– И то пойду от греха. И скажет же эдакое баба!
Старушка обернулась к притихшим женщинам.
– Топайте, бабоньки, по домам. Аль дома забот не стало? Чему быть, того не миновать. А на служивого – чего серчать? Он, чай, вроде нас, подневольный человек.
– Так пусть и не заносится перед нами.
– Идите, голубушки, по домам.
Старушка вошла в крепость, а народ стал нехотя расходиться. Рыжий мужик Филимон, по-недоброму оглядев в последний раз солдата, пошел со своей супругой восвояси, бормоча себе под нос:
– Ну и солдат! Так и не дал поглядеть коней-лебедей!
* * *Неожиданное появление Демидова в коридоре Горного управления переполошило и посетителей, и многочисленных чиновников. Просители всех сословий и чиновники всех рангов сразу забыли различия в чинах и взволнованно зашушукались.
Шепот слышался во всех комнатах управления. Передавали со злорадством, что Демидову пришлось дожидаться в приемной целых двадцать минут, пока генерал вел в кабинете беседу с горным чиновником Арцыбашевым и геодезистом Шишковым.
Всем хотелось знать, о чем будут беседовать два уральских медведя, которым с первой встречи стало тесно в одной берлоге.