Во всем облике гостя, в манерах и чертах лица нельзя было отыскать и следа от былого уклада жизни предков-конквистадоров, загнавших Каменный пояс под закон Московской Руси. Акинфий думал, что ни Аника, ни Семен Строгановы не нашли бы в этом лощеном немолодом столичном щеголе каких-либо родственных черт. Однако былое богатырство предков все же переселилось в потомка, но воплотилось не в физической силе, а в силе интеллектуальной и нравственной, в том высоком чувстве собственного достоинства, с каким держал себя гость Акинфия.
Акинфию нравилась манера, с которой гость ел, нравилась богатая, отнюдь не крикливая, скорее скромная одежда и очень дорогой парик; снежная белизна его локонов, под стать уральским сугробам, чуть отливала синевой.
Разговаривая про Урал, гость только за десертом, да и то вскользь, упомянул, что едет в Катерининск, на свидание с Татищевым. Так подчеркнуто и сказал: Катерининск. У светского человека это прозвучало определенным намеком на антипатию к немецкому названию... О причинах поездки к Татищеву гость не распространился и попросил у Акинфия разрешения осмотреть Ревдинский завод.
Акинфий тотчас повел гостя к домнам и молотам. Во время осмотра гость говорил мало, больше спрашивал, и Акинфий проникся искренним уважением к гостю: познания Строганова в горном деле оказались настолько серьезными, что Демидов только диву давался, когда это «столичный щеголь» успел их накопить. По заводу бродили больше двух часов. По возвращении Строганов попросил разрешения отдохнуть в отведенном ему покое.
Вечером Акинфий угощал Строганова французскими винами в зеркальной гостиной.
Из окон за частой сеткой мокрого снега, косо перечеркнувшей горизонт, открывалась панорама завода. Совместная прогулка по этому заводу, предпринятая днем, сблизила гостя и хозяина. Строганов все больше нравился Акинфию, внушая все большее расположение. Нравился Демидову и вечерний костюм гостя – малиновый кафтан, отороченный по воротнику и обшлагам рысьим мехом.