– Домоправительница Анфиса Семеновна Кулина.
– Весьма рад. А где же сам хозяин?
– Акинфий Никитич скоро должен воротиться. Он в шахте на Высокой горе.
– Что ж, так и надлежало ожидать. Попрошу передать господину Демидову мое почтение. Скажите ему, что проездом наезжал к нему из Кушвы Василий Никитич Татищев.
Услышав имя грозного горного командира, Анфиса похолодела, но и виду не подала, что разволновалась. Заговорила еще учтивее:
– Помилуйте! Неужели не зайдете передохнуть? Того гляди, дождь пойдет.
Татищеву понравилась и наружность этой величавой женщины, и то чисто русское неподдельное радушие, с каким она вела разговор. Дорога его утомила, пыль набилась во все поры, да и пить хотелось.
– Не обижайте моего барина отказом. Милости прошу, ваше превосходительство.
– Что ж, быть по-вашему.
Анфиса подала гостю руку, чтобы помочь сойти с экипажа. Генерал лишь слегка дотронулся до протянутой женской руки и молодцевато соскочил на землю.
– Вот радость будет Акинфию Никитичу! Сюда прошу...
Анфиса всходила по ступеням рядом с Татищевым. У дверей их встретили с поклонами четверо слуг в малиновых ливреях.
– Спиридон, проводи его превосходительство в аглицкий покой. Двух лакеев приставь. С дороги дальней наш генерал пожаловал. Испить что прикажете покамест послать?
– Квасу бы холодненького, если найдется.
– Все, что пожелаете, – мигом!
Окруженный ливрейными лакеями, Татищев направился к «аглицкому покою» и слышал, как Анфиса распоряжалась на крыльце:
– Петька, духом единым за хозяином.
* * *"
"Ужином угощали гостя в малахитовой столовой, небольшой и интимной. Она отделана от пола до половины стены панелями полированного малахита, а выше до потолка штофной обивкой из серебристо-зеленой парчи. Из малахита и обеденный стол. Кресла черного дерева со спинками, тоже отделанными малахитом.
В раскрытые настежь окна идет в покой свежесть дождливого весеннего вечера и пряный запах садовой сирени.
До возвращения Акинфия с шахты Анфиса успела показать Татищеву дворец и парк со статуями греческих богинь.