Разве вольна крестьянская девушка себе суженого выбирать? За кого велят, за того и пойду. Сироткой расту.
– За то, что моего батюшку ласковой заботой охраняешь, сама себе и парня в мужья выберешь. Даю тебе на том мое слово. Никто тебя насильно, за нелюбого, не приневолит. Родичи твои верно служили Строгановым, сам батюшка заботу о твоей судьбе в руки взял. Еще девушкой не стала, а от речей о женихе, как маков цвет горишь. Глазищи-то у тебя какие лукавые! От их погляда парни на розном месте спотыкаться станут... Живи и на все гляди без страху, расти гордой и смекалистой.
– В монастырь пошел. Служка от отца игумена прибегал. Зазвал хозяина к себе – занемог игумен нежданно.
Семен не смог сдержать улыбки.
– Право слово, к игумену пошел.
– С чего это он занемог нежданно?
– Кто его знает! Ведь беда, какой гневливый. Во всем городке на людей страх нагоняет.
– Ты его тоже боишься?"
"– А то как же? Сколько раз на себе его длань испытала, подзатыльники да заушины не счесть. Руки у него длинные да холодные, что лед. Положит на плечо – холодом через холстину остудит.
– Частенько ли игумен батюшку навещает?
– Редкий день не навестит, а то и ночью.
– О чем еще речи с батюшкой ведет?
– Того не ведано. Ежели придет днем, велит мне из избы на крыльцо уходить. Только ночью слыхала их разговор одинова. Спала я. Вдруг – крик в избе. Пробудилась я, а сама прикинулась спящей и слушаю. Кричит игумен, ногами топает на батюшку Анику. Все, говорит, свое богатство должен ты богу отдать. Проклятое, говорит, оно.
– А батюшка что?
– Молчит. Слово молвить боится. Под конец разговора стал успокаивать отца Питирима, сулил подумать над его праведными словами. Беда, как страшна та ночь была.
– Как думаешь, правду игумен про страшный суд сказывал?
– Мне разве понять? Стало быть, правду, ежели сам батюшка Аника сказу его поверил.