Хуже того, когда он осторожно высвободил палец, она протестующе – и сладострастно! – застонала. Рейф же почувствовал, что его бросило в жар.
И тут коварная Клио принялась проталкивать ему в рот кусочки сливового торта. Не выдержав, Рейф перехватил ее запястье и стал облизывать тонкие пальчики – один за другим. При этом он тихо стонал от удовольствия, ощущая на языке вкус шоколада, специй и спелых ягод.
– Ну вот… – прошептала она. – Это я выиграла. Ты тоже издаешь звуки.
– Это не тортовые звуки.
«Это звуки страсти», – добавил он про себя.
Он жаждал не торта, а совсем другого. Жаждал той сладости, источником которой был не сахар, а она, Клио…
Внутренний голос кричал и вопил, призывая его вспомнить о своей карьере, подумать о брате и, ради всего святого, избавиться от этой женщины.
Но она была так прелестна, так свежа… И она сейчас заливалась веселым смехом, а ее мягкие груди прижимались к его груди. Проклятье, да ведь и он так не веселился уже много лет. Возможно – никогда.
Женщины всегда любили Рейфа, и у него никогда не возникало трудностей с поисками женской компании. Но всем его прежним любовницам нужен был боец и негодяй, огромный горячий грубиян, способный, швырнув их на кровать, ублажать часами без передышки. Когда он был моложе, ему это нравилось, но с годами появилось желание получать в спальне нечто большее, чем сладостное изнеможение. Возникла тяга к таким вещам, как нежность, понимание. И ужасно хотелось слышать веселый женский смех.
– Рейф…
Он улыбнулся и убрал с ее лба слипшиеся волосы.
– Клио, у тебя глазурь на лбу.
– Где? – Она провела рукой по левому виску. – Здесь?
– Нет, вот тут. – Он слизнул ванильную глазурь с ее правого виска.
Клио задрожала, но не отпрянула.
– Здесь тоже есть немножко, – солгал он и провел кончиком языка по ее подбородку. Ее кожа оказалась восхитительнее глазури, вкуснее любого торта.
– Все?
– Нет-нет. Еще кое-что осталось.
«Она не твоя!» – внезапно завопил внутренний голос.