Окончательно он пришел в сознание несколько позже, когда обнаружил, что сидит раздетый до трусов на деревянной лавке, вокруг сыро и тепло, а босые ноги касаются белых кафельных плиток. До него доносились стуки, шлепки босых ног, чьи-то невнятные голоса, и фоном всему этому служит шум льющейся воды. Пахло шампунями и хлоркой. В общем, не бином Ньютона – находится он в душевых, где ж еще. И что характерно – без наручников и прочих вериг с кандалами. А вот что неприятно – правый глаз заплыл самым свинским образом, и не видно им ни хрена.
– Ожил? – спросили его. Голос был знаком.
Ах да, узнал Карташ, секундант Гоша. Карташ повернул голову направо – ну точно, Гоша. «Он что, мне до гробовой доски секундировать будет?»
– Не ссы, заживет разбитая морда, – обнадежил секундант. – Найдем тебе лепилу, обработает глаз. Слышь, мужик, короче, это. Вам велено мыться, приводить себя в божеский вид. И по-быстрому. Вас типа на обед зовут, а вы как чушки.
– А где... – Карташ запнулся, не зная, какие верные слова подобрать.
«Остальные»? «Мои боевые товарищи»? Не шибко хорошо работала голова, подвергнувшаяся обработке кулаками.
– Девка и белобрысый? – показал чудеса сообразительности Гоша. – А здесь же! Моются.
Карташ огляделся единственно зрячим левым глазом. Лавка, на которой он сидел, располагалась почти напротив входной двери, за которой, голову можно прозаложить, мается давешний конвой во главе со старшым. Справа от лавки начинались душевые кабинки, шли вдоль обеих стен, каждая кабинка имела дверцы наподобие тех, что болтыхаются в ковбойских салунах.
Вдруг раздались звуки возни, звонкий шлепок, сдавленный возглас «уй-ой!», какой вырывается при внезапной боли, потом последовал угрожающий выкрик: «Ну, сучка, погоди!», – на этот возглас не кто иная, как Маша ответила тирадой, где из приличных слов были лишь предлоги.
Карташ вскочил на ноги. От резкого движения пошла кругом голова, пришлось опереться о стену.
– Стой здесь, боксер, – Гоша опустил свою корявую, опутанную мышцами лапищу Карташу на плечо, прямо вдавив того в лавку.
Карташ, разумеется, сидеть на лавке не стал, а, борясь с тошнотой, пошел проходом между кабинками. Из ближайшей к нему кабинки выскочил, чуть не поскользнувшись на мыльной луже, Гриневский, голый, с намыленной головой: «Что за кипеж, начальник?!» А из самой дальней кабинки Гоша уже выволакивал за грудки парня в спортивных трусах, майке и пляжных шлепанцах.