На экране появилась женщина, она сидела на, диване, задним фоном служили коричневые обои с незатейливым рисунком, еще в кадр попала подушка с вышитым на ней зайцем.
«Кадр не дрожит, – машинально отметил Карташ, – значит, снимали со штатива».
Алексей уже понял, кто эта женщина. То же мне, бином Ньютона...
Сперва женщина на экране сидела, опустив голову, потом – видимо, следуя указаниям операторов с режиссерами, запись шла без звука, – голову подняла, посмотрела в объектив. Постановщики с явным умыслом выстраивали видеоряд: расстегнуты именно две пуговки на блузке, не больше и не меньше, никаких следов насилия ни на теле, ни на лице, но видны потеки туши – следы слез.
Гриневский откинул стул, схватил столовый нож, рядом с которым заранее положил руку, прыгнул на стол.
Хлопчики подняли Гриневского, вновь посадили на стул, завели за спину руки и защелкнули на запястьях наручники.
Мысль Гриневского читалась легко – взять заложником Зубкова и с ножом у горла начать встречную торговлю. Добраться до олигарха он мог рассчитывать, только запрыгнув на стол и сиганув сверху вниз на Зубкова. К этому маневру он и прибег... вот только и сторожа оказались готовы к подобному повороту.
Происшедшее развеселило Зубкова и наконец-то пробудило аппетит. Олигарх вволю посмеялся, потом принялся кушать пирожок, запивая все той же минералкой.
– Зря я тебе, Уксус, доверил общение с гостями.
– Так ведь правду сказал! – Уксус изобразил притворное сожаление.
– Правду по-разному можно сказать, – наставительно произнес олигарх.
– В какой-то умной книжке утверждается, что правду говорить легко и приятно, – выдал очкастый тип с «ежиком» на голове.
– Вот, – Зубков вытянул палец в его сторону.