Внутри все похолодело.
Глаза у них огромные и дурные, как юбилейные рубли. Понимаю, что шмалять начнут по первому нервному дерганью. И воздух в купе наэлектризован до густоты, прямо как желе колышится. Короче, одно неверное мое движение, и кердык.
Где автомат, я, понятное дело, сразу от порога срисовал. Лежит на коленях у того, кто слева, завернут в тряпицу. Прятали они его, надо сказать, крайне неаккуратно. Сквозь дырки в мешковине металл поблескивает. К тому же одна рука у солдата засунута под тряпку – любой догадается, что тут нечисто.
Я делаю вид, что ни хрена не замечаю. Наливаю себе, им. Понимаю, что расспрашивать их ни в коем разе нельзя, ни о чем нельзя, потому сам балаболю без умолку, травлю байки, сыплю анекдотами.
Хлопнули и они по стакану, чутка расслабились. Главное – солдат руку с автомата убрал. Все, теперь не было никаких причин откладывать захват. Что делать – яснее ясного. Рвануть автомат на себя, просто, не мудря, отпрыгнуть в сторону, вопя во всю глотку «Атас!» или чего на ум придет.
Сижу, чувствую, надо начинать. И вот эту грань между эпохами я четко осознаю, как живую, блин. Как государственную границу со вспаханной полосой и со столбиками, где с одной стороны воюющие державы. Перешел – возврата нет. И только от меня зависит, когда переходить или нет. От меня зависит, сколько они еще будут дышать свободой, которую они потом нескоро увидят, если увидят вообще.
Ну я, понятное дело, долго затягивать процесс не стал, права такого не имел. Болтая очередной анекдот, потянулся к бутылке на столике, резко изменил траекторию, сдернул с колен тряпицу с автоматом, отпрыгнул на дальний от них и ближний к двери край полки.
– Поздравляю, – сказал Карташ.