— Ты и не представляешь, сколько у меня было фантазий о тебе именно здесь, на этой треклятой шкуре у камина! Моя золотая девочка! Целиком и полностью! — просипел ей в рот Денис, навалившись всем телом сверху.
Но ей не тяжело — мало! До стона, который и не пыталась сдержать, до лихорадочной дрожи, колотящей каждую клетку, до внутреннего зуда. Сама вскидывает бедра, чтоб ощущать его тяжелую плоть, толкающуюся в ее голую кожу, пока Денис ремень брюк расстегивает. У нее пальцы вдруг дубовыми стали, непослушными от этой изгладывающей потребности.
— Мне эта шкура тоже нравится. И камин… Хотя ты горишь сильнее, — рассмеялась чуть смущенно от силы собственной тяги к нему, потянулась, крепко обхватив плечи мужа, когда он свои бедра между ее ногами как-то очень… ощутимо, по праву устроил.
Точно его, ничья больше.
Выгнулась, когда Денис погладил, заскользил пальцами по ее влажным и жарким складкам, растирая, смягчая, дразня возбуждением… Застонала, когда нежно, но все так же бескомпромиссно давяще, начал проникать внутрь двумя пальцами, явно готовя для себя, толкаясь, растягивая, добавляя третий, заставляя Талу ощущать себя какой-то тонкой и бесконечно хрупкой.
— Твою мать, Тала! У меня же ни хрена выдержки не осталось! — грубовато ругнулся сквозь зубы Денис, шумно дыша в ее шею, прикусывая мочку уха. — Сожру тебя, не сдержусь!..
— И не надо… — как-то честно призналась она.
А муж… внезапно взял и ее послушал! Один удар сердца, алчный толчок бедер — и она вся им наполнена! Пальцы тут же сменились массивным членом, распирающим, пульсирующим внутри ее тела, закрывающим ту пустоту, что Талу на части рвала потребностью.
Не сдержалась, застонала низко, с придыханием, выгнулась спиной, еще плотнее к нему всем телом прижавшись. Ладно, не ожидала такого, да. Но ни от чего не отказывалась. Попыталась выдохнуть, расслабиться, подстраиваясь.
А Денис и не думал останавливаться, напирал, врывался везде, где мог, нападая одновременно и на ее рот, слизывая эти стоны, выпивая; вколачивал себя даже с некой агрессией между ее бедрами, будто изголодался по Тале до сосущей боли в нутре. Но при этом ни разу не задел повязку на шее… Хотя сама Тала была сейчас не в состоянии помнить ни о чем!
— Деня! Любимый мой! — судорожно, рвано стонала сквозь зубы, каким-то образом оказавшиеся сжатыми на его плече.