Старая, мрачная, которую невозможно отдраить, как она ни пыталась. Какие-то жуткие коричневые обои везде, наклеенные лет сорок назад, по виду, рассохшийся паркет в комнате и протертый линолеум на кухне и в коридоре… Не спасала и дорожка, которой Тала попыталась эти дыры прикрыть. Грусть и тоска, убожество.
Привалилась спиной ко второй, внутренней деревянной двери, медленно расстегивая пальто непослушными пальцами, прикрыла глаза, чтобы не видеть обстановку.
Ту квартиру, в которой Тала жила раньше с родителями, отец проиграл в карты вскорости после похорон матери.
А отец… Честно сказать, она его уже года полтора не видела, он не выходил на связь, обычно появлялся только тогда, когда денег занять пытался, не слушая ни просьб завязать, ни мольбы… И она устала.
Сейчас же… тем более стало не до того, чтоб его искать.
Сняла пальто, повесив на вешалку, отложила на комод платье Светы. Поглубже закуталась в спортивный костюм… Да, наверное, самый странный подарок от мужчины после первой ночи, о котором ей слышать доводилось. И очень актуальный в ее ситуации, не могла не отметить.
Шуст, оказывается, когда после их второго раза выходил куда-то поговорить с другом, набравшим его по телефону, дав Тале возможность душ принять и в себя немного прийти, вернулся с ужином, кофе и новостью:"
"— Не дело тебе, вообще, в таком будет ночью домой ехать, да и ноги голые из-за меня, — без очевидного сожаления, кстати, с усмешкой поделился с ней мужчина своими мыслями, с удовольствием поедая бутерброд.
Но да, вероятно, этого одеяния маловато, чтобы по клубу щеголять и домой доехать.
— Спасибо, что позаботился, — искренне поблагодарила Шуста, аккуратно отложив свой бутерброд с каким-то замысловатым паштетом, побоявшись, что просто не проглотит следующий кусок.
Но сама растерялась… Отряхнула руки, выпрямив спину, отчего не застегнутая сорочка на груди разъехалась.