Несильно сжал, заводя сильнее, и отпустил, принявшись губы ее терзать, как самому хотелось, чтоб до саднения у обоих — тогда четче ощущается, что его уже в полной мере!
Прикусил нижнюю пухлую губу, чтоб больше и в голову не приходило дергаться. И алчная рука вновь волосы натягивает, поворачивая так, как ему удобно.
Тала теперь не отпрянула. Больше того, подалась вперед, ответив на этот поцелуй так, как вчера осваивать начала. С яркой страстью.
Контрольный. В голову и навылет. Все.
Помешательство.
— Прости, чудо, но сегодня будет жестко! Потом искуплю, — прохрипел Шуст, сходу распластав ее по стене, таки подмяв своим телом.
Понадеялся только, что не сильно в камень впечатал. Зато точно знал, что стена тут теплая, у самого камина, чтоб согрелась, но и не обожглась.
У Талы глаза распахнулись на пол лица, да не скажешь ничего, он же так ее рот и терзает своей, неясно из какой адовой дыры вылезшей, жаждой.
— Надеюсь, ты захватила теплый костюм, — тем же тоном просипел, отпустив на мгновение ее волосы. Дьявол, может, эта ее простуда заразная? Вот и хрипят уже оба, а?
— Нет… — она моргнула, будто крайне удивившись.
— Не беда, еще один тебе куплю, — ухмыльнулся.
И одним жадным, беспощадным движением ее платье рванул полными жменями. Тонкий шелк с треском разошелся до подола. Кожа голая, соски темные сжались в острые бусины, торчат с вызовом, который он хочет видеть всегда! Из белья — только что-то тонкое и кружевное на бедрах и чулки в этот раз. Ши-кар-но!
Его абсолютно все устраивало!
У Талы глаза стали, что те блюдца, по телу будто судорога прошла… Замерла вся.
— Платье тоже компенсирую, — сипло заверил, отбросив в сторону то, что лохмотьями мигом стало. — Переступи, — велел, подхватив под поясницу и поддержав. И опять вжал в стену, когда Тала послушно выполнила все, что он приказывал.
Дрожь ее не ушла, хотя кожа уже точно от стены тепло впитывала, он пальцами ощущал.