– А впрочем, вы вполне можете побеседовать с ним завтра – он был бы не против, я думаю.
Та не унималась:
– А потертости в записке? Возле буквы «к»! Что бы это означало? Что моя тетка могла пожелать скрыть?
Пока Кошкин нехотя препирался с невестой Алекса, сам Алекс, отыскав лупу, на просвет рассматривал злополучную записку. И что-то, кажется, разглядел, подозвал Лизу.
Кошкин невольно улыбнулся, наблюдая, как они оба склонили головы над мятым листком, как легко и совершенно без смущения переговаривались, и какая в общем-то отличная пара из них вышла.
– Исправление это только одним можно объяснить, – заговорил Алекс, – очевидно, прежде здесь было написано «ко», а не «к»…
– …«ко Льву»… – сама догадалась Елизавета Львовна. – Мама писала, что уезжает ко Льву, к Л., к моему отцу. Но моя тетка исправила «Л.» на «А.», дорисовав «перекладину», и затерла лишнюю букву. Все – чтобы выставить маму изменщицей! Но матушка всего-то писала, что уезжает к мужу, в этом нет ничего аморального! Она оболгала маму! Зачем?.
Алекс пожал плечами:
– Очевидно, Аглая полагала, что домой ваша матушка уже не вернется. Потому что мертва. Кажется, вы правы были, Лиза.
– Полагаете, Аглая ее и убила? – чуть слышно спросила та.
Алекс снова пожал плечами, не ответил. Спустя столько лет, наверняка об этом могла теперь сказать сама лишь Аглая.
Кошкина же новость подстегнула подняться немедленно из-за стола и начать собираться:
– Боюсь, мне нужно срочно ехать в город.
Так же скоро он покинул дом Кулагиных, и Алекс догнал его уже во дворе, пока Кошкин спешно седлал одну из лошадей.
– Ночь на дворе, Степан, останьтесь до утра.
– Пока доеду, как раз рассветет – и как бы уже не было поздно.
– А этот сосед – Андрей Васильевич? Лиза права, его непременно нужно допросить.
Кошкин согласился:
– Вы и займитесь этим, Алекс. Вам не впервой, управитесь. Как бы там ни было, что-то срочное этот Андрей скажет едва ли – а вот быть в Екатеринбурге мне нужно чем скорее, тем лучше.
Алекс явно его не понимал и даже не одобрял, пришлось объясниться.
– Нынче утром на вокзале, пока ждал Елизавету Львовну во всем этом гриме, я долго наблюдал за приезжими. Как они сходят с поезда, как озираются, не зная, куда идти, да к кому обратиться – особенно, ежели это приезжие из деревень да поселков, коих полно в округе. Особенно, если это девицы, вроде жертв душителя.