До кабинета не позволила дойти матушка Риттера, Софья Аркадьевна: хоть и виделись они всего единожды, она его узнала, была любезна (Кошкину даже показалось, что чересчур) и потребовала с нею отобедать. А когда Кошкин отказался наотрез, ссылаясь на занятость, вынудила таки посидеть с нею в гостиной и развлечь разговором.
– А вы давно ли, дорогой Степан Егорович, знакомы с доктором Алифановым? – поинтересовалась Софья Аркадьевна. Отобрала у горничной чайник да сама, несмотря на протесты, налила ему чаю.
Риттер, хмуро поглядывая на мать, выхаживал по гостиной и, по всему было видно, надеялся чем скорее, тем лучше покинуть дом.
– Уж полтора года как, – вежливо отозвался Кошкин. – Но исключительно по рабочим делам. Владимир Андреевич, видите ли, человек чрезвычайно занятой.
– Однако ж в доме у него вы бывали, с супругою и детками знакомы?
– Бывал, – признался Кошкин, не понимая, к чему она клонит.
А Софья Аркадьевна даже лицом просияла:
– Ох, как чудесно! Владимир Андреевич человек такой обходительный, галантный.
– Право, я о том не осведомлен…
– Да конечно состоятельный – тут и гадать нечего! А дочка у него прехорошенькая, charmant! Вы, случаем, не знаете, Степан Егорович, за ней приданое большое ли дают?
– Матушка! – взмолился за спиной у нее Алекс, смущенный до крайности. – Уймитесь, ей-богу!
Но и мать в долгу не осталась, тихо, но твердо потребовала:
– Алекс! Дай мне, наконец, спокойно поговорить с гостем!
Беззвучно чертыхнувшись, Алекс ураганом покинул гостиную.
Кошкин же ему посочувствовал. Должно быть, это правда – и насчет мудреного завещания деда, и насчет срочных поисков невесты.
– Я совершенно точно могу вам сказать, Софья Аркадьевна, – отвечал ей Кошкин, – что за Ириной Владимировной приданого не дают. Потому как она замужем.
– О… – только и сумела вымолвить madame Риттер, недоверчиво глядя на Кошкина ясными, как у девушки, глазами.
– Совершенно верно, – учтиво поклонился Кошкин. – Кроме того, Ирина Владимировна окончила женские курсы и собирается начать бракоразводный процесс.
– Какой ужас… – не сдержалась Софья Аркадьевна. – Жаль, очень жаль… Бедную девушку, разумеется, жаль – столько хлопот.