Он сразу смекнет что к чему.
— Звони Олегу, — потребовала Степа. — И про Петю не забудь спросить.
Я откашлялась, чтобы голос звучал чище и звонче, и набрала номер мужа.
— Олег, привет, — радостно прощебетала я в трубку. — Как дела?
— Нормально, — настороженно ответил он. — Ты где?
— Я? Я в аэропорту.
Алина одобрительно качала головой, мол, врешь складно.
— В Каирском?
— Каирском, — кивнула я так, будто Олег мог меня видеть.
— Вылетаешь домой?
— Да, вылетаю, только не домой. Мы вдруг подумали, что неплохо было бы подлечиться. Степин гастрит разыгрался. Как ты смотришь на то, если мы недельку проведем в Трускавце?
— Как я смотрю? Смотрю, что вы вконец заврались!
— Кто? Мы? Почему? — я не сразу сообразила, что голос мужа слышится не из трубки, а почему-то сзади. Только вытянутое лицо Алины и перепуганные Степины глаза заставили меня обернуться.
В дверном проеме стоял Олег. Из-за спины выглядывал Куликов собственной персоной. Объяснение с нашими супругами предстояло тяжелое."
"В Трускавце мы пробыли еще неделю. За три дня до нашего отъезда Степу выписали из больницы, мы еще успели вдоволь напоить ее водой, «Нафтусей». Как позднее выяснилось, Дарья Михайловна не выдержала непрекращающейся телефонной трели и ответила Куликову. Она-то и рассказала, что Степа находится в реанимации в крайне тяжелом состоянии.
Я имела неприятный разговор с Олегом, но все закончилось миром. Меня в очередной раз простили, и в очередной раз я поклялась не впутываться ни в какие истории. Алина при этом стояла за спиной Олега и строила мне смешные рожи.
— Горбатых могила исправит, — имея в виду меня и мою подругу.
Оксана вновь открыла свою гостиницу. Хлопот ей прибавилось, появились деньги, и она решила построить еще один коттедж для приема отдыхающих.
Сразу после Зосиной выписки, Рада собрала вещи и уехала в неизвестном направлении. Зося живет то у отца, то у бабушки."