Ирина Лукинична вручила его Юрию Петровичу по приезде.
– Шнейдер упомянул, что Полина Андреевна беременна?
– Нет!
– Причем беременна от любовника! Семья хотела принудить ее скрыть позор!
У Хромова застучали зубы.
– Так вот! Муж хочет подать на вас жалобу! – Тоннер счел возможным слегка исказить факты. – А Шнейдера грозит посадить в тюрьму! Он за фальшивое заключение двести пятьдесят рублей серебром получил!
Хромов прикрыл глаза.
– Что вы хотите, Тоннер? Остаться на кафедре?
– Увольте! Для начала атлас!
У Хромова на душе слегка полегчало:
– Да забирайте!
Тоннер продолжал:
– Во-вторых, вы не должны чинить никаких препятствий моей врачебной практике в Петербурге!
– Бог с вами! Практикуйте!
– Казенную квартиру освобожу, когда найду новую!
– Конечно! Живите сколько хотите…
– А вот Шнейдер ее освободит сегодня же! Ему пора в Сибирь!
– Как в Сибирь? Я думал, мы договорились…
– Там любым врачам рады! Даже таким! Вот пусть и катится!
– Я уезжаю…
– Прощайте! – Неубранная, с непричесанными волосами, в накинутом на сорочку халате, Полина сидела у окна.
Шансы были призрачными, но Денис решил рискнуть. Теперь, когда Кислицын мертв, а Тоннер прилюдно оплеван, сердце любимой свободно. В последние дни Угарову удавалось невозможное, почему бы еще разок не испытать судьбу?
– Полина! Я не знаю, когда мы встретимся…
– Никогда!
– Но почему? – Денис отшвырнул костыли и упал на колени перед возлюбленной. – Богиня! Сжальтесь над несчастным! Я люблю вас!
Грохот костылей заставил Налединскую обернуться.
– Любите?"
"– Люблю! – задыхаясь от волнения, повторил Денис.
– А кто каждый день пишет Варе, как он соскучился, как считает дни до встречи, как одиноко ему в Петербурге?
– Проклятый Кислицын! Он и мои письма читал! – Угаров скрипнул зубами.
– Вы, видно, забыли, что Варя моя кузина. Мы пишем друг другу каждую неделю!
От стыда Денису захотелось превратиться в комара и незаметно улететь.
– Если бы… – промямлил он, – как только бы… вы бы ответили взаимностью, я бы сразу, в тот же день… Ей-богу! Порвал бы с Варей!
– Идите вон!
Угаров на коленях пополз за костылем, Полина подала ему второй.
– Спасибо! – поблагодарил Денис, с трудом встав. Полина снова села в кресло. Усталая, изможденная горем и бессонной ночью, она напомнила Угарову срезанный цветок, который, лишившись земных соков, сразу стал увядать.