Впрочем, свидетели – это громко сказано, самого убийства никто не видел и ничего подозрительного не слышал, и вот это-то и показалось мне самым странным.
Хозяин постоялого двора, кряжистый, не старый еще мужчина, уверял, что в ту ночь он спал как убитый, умаялся за день, видите ли.
– А что, гостей много было? – поинтересовалась я как бы между прочим. В самом деле, с чего бы еще ему умаяться? Разве что бревна таскал…
Как ни странно, этот невинный вопрос поставил почтенного Морица в явный тупик.
– Ну так… – промычал он, отчаянно вцепившись в собственную бороду, которую только что важно поглаживал.
– С чего же вы устали-то, почтенный? – спросила я.
– Так того… – начал было Мориц, сжав бороду в кулаке. Похоже, его осенило, и он радостно выпалил: – Так колодец мы чистили, уж работенка так работенка, госпожа, сперва вычерпай, потом вычисти, да еще сруб подновляли…
Я промолчала, хотя память услужливо подсунула мне картинку с колодезным срубом.
– Значит, ничего вы не слышали той ночью? – задала я еще один вопрос.
– Как есть ничего! – выпалил почтенный Мориц. – Утром только проснулся оттого, что кухарка завизжала, выскочил как есть в одних подштанниках… кхе… простите, госпожа… Выскочил, а он под лестницей лежит, а кровищи – ну как есть, когда свиней режут!
– И как по-вашему, давно он был мертв? – спросила я скучным голосом.
– Так… – Мориц призадумался. – Так изрядно, поди. Кровь-то уж присохнуть успела, еле отодрали потом."
"– Выходит, он был единственным постояльцем на тот момент? – уточнила я.
– Как есть один был, – закивал Мориц, почему-то просветлев лицом. – Говорю же, госпожа, в наших краях только по осени людно, а весной да летом – как есть никого!
Поняв, что больше от Морица ничего не добьюсь, я отпустила его и отправила Лауриня за следующей жертвой, а сама призадумалась.