Не может такого быть, чтобы человек благородного происхождения, отслуживший сколько-то лет в гвардии, получающий к тому же пенсию, – об этом упоминалось не раз за ужином в поместье, – не значился ни в каких документах. Хотя… За некоторые серьезные грехи офицеров-дворян карали именно так – разжалованием и исключением изо всех официальных бумаг, словно и не было их на этом свете. Могло ли такое случиться со старым Лауринем? А почему бы и нет? Но если так, в архиве я ничего не найду. Не думаю, чтобы изъятые документы уничтожались, но просто так мне их не получить, начнется волокита, придется придумывать обоснование, зачем они мне понадобились… Жаль терять на это время.
Дед мой, конечно, порядком сдал в последние годы, но из ума, хвала всем богам, не выжил и выживать не собирался. Кроме того, память у него была поистине феноменальная. Именно на эту феноменальную память я и рассчитывала.
Деда не оказалось дома. Ничего странного в этом не было: хоть он и оставил практику, но частенько помогал кое-кому консультациями по самым различным вопросам, естественно, не бесплатно.
Когда некоторое время спустя в библиотеку поднялся дед, он застал меня лежащей на полу. Подперев голову рукой и меланхолично дымя трубкой, я перелистывала страницу за страницей в поисках необходимого.