– И что, ты бы мне потом даже разбитую губу салфеткой не вытерла? – хитро прищуривается и горящим взором наблюдает, как я тяну вниз молнию на платье. И вновь ухмыляется, после чего его лицо снова принимает бесстрастное выражение.
Я все чаще замечаю в Аскаре черты его отца: так же поджимает губы и хмурит брови, так же молчит, обдумывая новую информацию, пристально наблюдает за всем вокруг, подмечает каждую мелочь.
– Нет. Со скандалами уж как-нибудь без меня. А я в сторонке постою, – открыто над ним насмехаюсь. А внутри… внутри что-то оживает и отзывается на огонь в мужских глазах.
«А дома зацелую до умопомрачения, каждую ранку твою исцелю своей любовью».
– Бессердечная ты. Нет у тебя сердца, – делает два шага назад, скрещивая руки.
– Конечно нет, – в выдуманном возмущении оборачиваюсь, – ты ведь его себе забрал…
Осекаюсь на мгновение, потому что несдерживаемый пожар во взгляде супруга уже пожирает нас обоих. Аскар оказывается около меня и тут же усаживает на деревянный подоконник, прижимает к себе так близко, насколько это возможно.
– Родной… – голос уже дрожит от эмоций, но разум все ещё напоминает о себе. – Аскар, нас ждут…
– Ничего, успеем. Пять минут роли не сыграют.
Я уже плавлюсь в его руках, а горячие губы на шее шепчут нежные слова тихо-тихо, почти неразличимо.
Внезапно я замираю, а по спине прокатывается холодный озноб, потому что раздается звук глухого удара и ручка двери опускается с характерным щелчком.
"Аскар мгновенно стаскивает меня с подоконника, одергивая подол. Одновременно с тем, как комната наполняется звенящим от нетерпения голосом сына:
– Пап, пап, мы ещё успеем, давайте быстрее!
Сыночек влетает к нам в комнату с такой искренней надеждой на лице, что я немного теряюсь: чего он ждёт?
В лицо Аскару лучше не смотреть. За Марата он любого порвёт своими же руками, но сейчас наш папка крайне недоволен.
И вопрос не в том, что мы оба забыли запереться.
– Марат. Я тебе, кажется, не один раз говорил, что вламываться к кому-то в комнату некрасиво.
– Пап, извини, я забыл. А вы скоро?!
– Марат, – под тяжёлым взглядом отца сыночек стушевался, детские плечики поникли, – если это будет продолжаться и дальше, твоя комната останется без двери. И к тебе сможет зайти любой, кому вздумается. И все твои игрушки станут общими.