Вскакиваю с дивана и начинаю кружить по комнате. Ладно, Азат, я ему никто, в то, что он строит в отношении меня коварные планы я еще могу поверить. Но мама! Неужели она тоже во всем этом участвует? Быть не может. Она так радовалась каждой моей победе!
— А ты правда девственница? — в глазах Мадины светится любопытство, и я едва удерживаюсь, чтобы не осадить девчонку. В конце концов, пока она моя единственная надежда.
— А почему тебя это так удивляет?
— Ты старая, — без тени смущения отвечает эта маленькая нахалка, — для ваших вообще нереально.
Несмотря на наглость, Мадина мне нравится. Она определенно прижилась бы в Европе."
"— Тебе сколько лет? — спрашиваю.
— Пятнадцать.
— И ты считаешь, что девственности обязательно надо лишаться по паспорту?
— Нет, — пожимает она плечами, — но если к двадцати годам на тебя никто не позарился, то потом ты уже перестарок. Никто точно не позарится. Даже Хамзат бы не посмотрел.
Мда… Невысокого мнения сестренка о своем братце и о моем несостоявшемся муже.
— Послушай, — беру ее за плечи и легонько встряхиваю, — все это полная чушь.
— Конечно, — высвобождается она с невозмутимым видом, — моя подруга влюблена в Хамзата. А он украл тебя!
Бинго! Возвожу глаза к потолку и благодарно улыбаюсь. Вообще-то я благодарю небеса, но пока вместо них потолок. Поблагодарю отдельно, когда отсюда выберусь.
— Послушай, Мадина, — прищуриваюсь и стараюсь добавить в голос побольше меда, — хочешь помочь своей подруге обрести счастье с любимым?
Девчонка колеблется, и я продолжаю напирать. Снимаю цепочку с кулоном в виде сердечка, белое золото с платиновой крошкой, подарок моего отца, родного.
— Выведешь меня отсюда, твоя подруга получит твоего брата, твоя мама сохранит остатки хрусталя и душевный покой, а ты — вот этот кулон.
И когда черные глаза радостно вспыхивают, облегченно выдыхаю.
Глава 3-1
Я иду по обочине шоссе, наплевав на все предосторожности. Дико болят ноги — одну я ободрала, когда скатывалась в овраг, вторую подвернула и потянула связки на внешней стороне стопы. Хорошо, что не разорвала, хоть как-то идти можно.
Руки тоже все в ссадинах и царапинах, они невыносимо пекут и саднят. Мне так себя жалко, что я иду и просто реву, никого не стесняясь. А кого тут стесняться? Некого. За все время, сколько иду, не встретила ни одной живой души.