— Чего ты вдруг за него заступаться решила? — спрашиваю подозрительно. — И вообще ты какая-то странная стала. Твердая, неудобная. И руки у тебя шершавые…
— Похудела я, — сдавленным голосом отвечает бабуля, — переживаю за тебя...
И исчезает.
Поднимаю голову — конечно, никакой бабули нет и в помине, это все мое буйное воображение и склонность болтать по ночам. Меня в детстве даже к врачу водили, но никаких отклонений не нашли. Просто иногда разговариваю во сне, по полночи могу говорить. Потом само проходит.
Когда просыпаюсь, даже не помню весь разговор.
Глава 18
Ко мне уже раз десять постучались с самыми разными вопросами — и где я буду завтракать, и не принести ли мне завтрак в постель, и что я именно желаю на завтрак.
Если честно, я надеюсь на завтрак с Данилевским. Все же, в словах бабули есть рациональное зерно. Мне следует получше узнать мужа, а вдруг у нас найдутся какие-то общие интересы?
Сегодня я более придирчиво подхожу к выбору наряда.
Выбираю удлиненное платье с поясом и в крупных цветах. Это из тех, что мы покупали с мамой, я пока не решаюсь надеть подарки мужа — я не привыкла к такой дорогой одежде.
Спускаюсь вниз и узнаю от Селима, что Давид уехал и вернется только к выходным. Просто класс! Вот пусть бабуля теперь только попробует за него заступиться!
Ничего не сказал, не предупредил.
О том, что для меня его отъезд оказался новостью, не признаюсь. Деловито хмыкаю, как будто я в курсе, а сама достаю телефон, чтобы написать гневное сообщение. И с отчаянием понимаю, что у меня даже его номера нет. А главное, взять не у кого.
Представляю, как будет потешаться надо мной персонал, если я попрошу у них телефон собственного мужа!
— Так где вам накрывать, в столовой, на балконе или в беседке? — переспрашивает Селим, а я вздыхаю и безнадежно машу рукой.
— Давайте в беседке.
Пока несут завтрак, решаю пройтись к пруду. Вчера в потемках ничего было не разглядеть, интересно стало, как там при дневном свете.
И совсем если честно, хочется заново пережить те ощущения, которые вызвал во мне поцелуй Данилевского. Пускай и без Цефея. Хотя без него, конечно, не то. Без Данилевского.