Можно подумать, что она не видела ремня, не видела его, Тома; ему стало как-то не по себе. Может быть, его здесь и нет? Глупый вопрос. Но в самом деле, есть ли он или уже нет?
Этот вопрос, напрашивающийся, страшный, на мгновение сбил его с толку, и он почувствовал себя точно перекати-поле, несущееся по ветру. Но он тотчас же взял себя в руки. В конце концов, никуда он не делся, он здесь, у себя дома, и с него хватит этой чертовой зауми. Да, это он, Том Роуган, слава Богу, и если эта психопатка сейчас же не образумится, через полминуты у нее будет такой вид, будто ее выкинули из вагона под откос.
— Я должен тебя выпороть, — произнес он. — Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.
Он уже видел на ее лице смешанное чувство страха и агрессивности. Теперь, впервые, это чувство выплеснулось наружу.
— Опусти эту штуку, — сказала Бев. — Я должна как можно скорее, сию же минуту поехать в О’Хара.
«Здесь ли ты, Том? Может, тебя и нет?»
Он поспешил отогнать эту мысль. Ремень, свисавший с его руки, медленно покачивался, точно маятник.
— Послушай, Том. В моем родном городке случилось несчастье. Беда случилась. У меня в ту пору был друг. Он, может быть, стал бы моим любовником, только мы тогда еще до этого не доросли. Ему было всего лишь одиннадцать лет, и он ужасно заикался. Теперь он писатель, пишет романы. Ты, кажется, даже читал одну из его книг — «Черные пороги».
Она пыталась найти в нем хоть какой-нибудь отклик, но лицо Тома не обнаружило никаких чувств.
— Эта книга лежит у меня уже несколько недель. Я читала и не усматривала никакой связи. Может, мне надо было вспомнить, задуматься, по крайней мере, но ведь столько воды утекло с тех пор.
Но Том уже довольно наслушался всякого бреда, как бреда собственных воспоминаний, так и воспоминаний жены. Он замахнулся ремнем и ринулся на Бев, как будто собирался метнуть копье. Ремень просвистел в воздухе.