ОНО

Не то чтобы он знал каждый кустик, каждое дерево, но сориентироваться он мог без особого труда, вот и теперь он безошибочно двинулся в сторону Канзас-стрит. Он вышел у деревянного моста, в том месте, где Канзас-стрит пересекал безымянный ручеек, стекающий из канализационной трубы по откосу и впадающий в Кендускиг. Сильвер был спрятан под мостом, руль его толстой веревкой привязан к опоре моста так, чтобы колеса не касались воды.

Билл развязал веревку, сунул ее за пазуху и потащил Сильвер на тротуар.

Это оказалось делом нелегким. Билл весь взмок, с трудом отдувался и раза два, потеряв равновесие, шлепался на мягкое место.

Наконец Сильвер стоял на тротуаре. Билл перекинул ногу через высокую раму.

И как всегда, едва он оказывался в седле, он неузнаваемо преобразился.

5

— Гони, Сильвер! Гони!

Эти слова вырвались у него громче обычного, это был голос почти взрослого человека. Сильвер медленно разгонялся, спицы мелькали все быстрее и быстрее. Билл привстал с седла, вцепился в резиновые рукоятки руля.

Он походил на штангиста, пытающегося взять рекордный вес. На шее выступили жилы, на висках пульсировали вены, губы дрожали в гримасе натуги, когда он вступил в знакомую схватку с весом и инерцией велосипеда. Усилия Билла были столь велики, что, казалось, еще немного, и у него лопнет мозг.

И, как всегда, усилия увенчались успехом.

Сильвер пошел быстрее. Дома уже не маячили, а проносились мимо. Слева, где Канзас-стрит пересекалась с Джексон-стрит, Кендускиг впадал в Канал.

Миновав перекресток, Билл стремительно поехал в гору, в деловой центр Дерри.

Перекрестков становилось все больше, но, к счастью, Билл ехал на зеленый свет. Мысль, что какой-нибудь пьяный водитель может поехать на красный свет и раздавить его, Билла, всмятку, никогда не приходила ему в голову. Даже если и приходила, вряд ли бы он сейчас осторожничал. Рано или поздно он мог бы осознать опасность, но эта весна и начало лета оказались самым бурным временем его жизни.

Бен был бы ошеломлен, спроси его, не одиноко ли ему; точно так же и Билл был бы ошеломлен, если бы его спросили, не играет ли он со смертью. «К-конечно, нет!» — тотчас ответил бы он в негодовании, но с наступлением лета все так же стремительно мчался по Канзас-стрит, точно японец в атаку с криком «Банзай!».

Этот участок Канзас-стрит назывался Спуском. Билл прошел его на полной скорости, пригнув голову, чтобы уменьшить сопротивление ветра.