Эдди обернулся и увидел, что к нему несется преследователь — существо с белыми, как облупленное яйцо, глазами, в чешуе цвета морских водорослей. На одутловатой шее ходили ходуном жабры. Отверстые щеки открывались и закрывались.
— А-а! — прохрипел Эдди. Единственный звук, который он был способен издать. — А-а-а! А-а!
И, высунув язык, пополз прочь, цепляясь руками за травянистые кочки.
Через секунду ороговелые руки вцепились ему в горло, от них разило тухлой рыбой. Хриплые крики Эдди смолкли.
— Не может быть, не может быть, — прохрипел Эдди, но уже заволакивала мгла, и в сознании Эдди смутно мелькнуло: может, чудовище — это не сон. Оно и впрямь душит.
И все же до последнего момента рассудок сопротивлялся. Но вот когти вонзились в мягкую ребячью шею, из сонной артерии хлынула кровь, и стало совсем небольно. Кровь брызнула на чешую рептилии. Руки Эдди шарили по спине чудовища, точно ища застежку «молнии».
И когда образ этого существа начал стираться в сознании Эдди, он принял какую-то иную форму.
4
В первый день летних каникул Майкл Хэнлон проснулся на рассвете; ему снились кошмары. Заря едва занималась, земля была окутана плотным туманом. Он разойдется часов в восемь, и только тогда проглянет летнее солнце.
Но до восьми еще далеко. Пока за окном серым-серо, лишь кое-где неяркие отсветы: кажется, что по ковру крадется кошка.
Майк, в тенниске, вельветовых брюках и кедах, спустился на кухню, съел тарелку оладьев (ему не нравились оладьи, но родители в награду за его терпение обещали ему подарок), сел на велосипед и поехал в центр, стараясь держаться тротуаров: туман неузнаваемо преобразил город, обыкновенные пожарные гидранты и дорожные знаки стали таинственными — страшными и немного зловещими.